Возражение, высказанное во всю силу
«Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (1 Тим. 2:5). В самом сильном виде возражение звучит так. Сердцевина Евангелия в том, что доступ к Отцу открыт одним Лицом и одной ценой и что никто больше у этой двери не нужен. Обращать просьбу к христианину, умершему в четвёртом веке, выглядит как восстановление той цепочки посредников, которую упразднил Крест.
Это не слабый довод, и в устах большинства тех, кто его приводит, он не враждебный. Это сильнейшее возражение, выдвигаемое против этой православной практики, и поднимают его обычно христиане, оберегающие достаточность Христа, потому что любят Его. Православный ответ, который от этого отмахивается, вовсе не ответ.
Поэтому честный способ таков: оставить стих ровно на своём месте и прочитать то, что стоит вокруг него, затем посмотреть, что остальной Новый Завет говорит о молитве христиан друг за друга, и затем прямо сказать, что, по мысли православных, они делают.
В протестантском мире у нас есть много примеров людей с мягким сердцем, которые из любви ко Христу добры к другим людям.
Иеромонах Серафим (Роуз), беседа о простоте (1979), в кн.: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 87 (St. Herman of Alaska Brotherhood)
Что апостол Павел делает в этом отрывке
Отрывок, в котором стоит этот стих, открывается повелением молиться за других. «Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков» (1 Тим. 2:1). За четыре стиха до слов о едином посреднике Павел велит христианам становиться в молитве между другими людьми и Богом. Если бы ходатайство твари было соперничеством со Христом, именно здесь его и надо было бы исключить первым делом.
Чем посредничество Христа единственно, сказано в следующей же строке: Он «предал Себя для искупления всех» (1 Тим. 2:6). Это действие иного порядка, нежели просьба. Ни один святой ни за чьи грехи не умирал, ни одна православная молитва этого не подразумевает, а песнопения Церкви говорят обратное по нескольку раз за каждой службой.
Павел и сам просит о молитве постоянно, и не для формы. Он умоляет римлян подвизаться с ним в молитвах, дважды велит фессалоникийцам молиться о нём и просит ефесян молиться, чтобы ему дано было слово. Иаков высказывает само начало: «много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5:16). Писание считает молитвы других христиан подлинно действенными и особо выделяет праведных.
Просить о молитве — не то же, что молиться кому-то
Здесь легко стирается различие, которое важно. В английском языке глагол to pray в старом употреблении значил просто «просить» — потому у Шекспира герои говорят I pray thee людям, явно не божественным; по-русски то же слышно в обороте «молю тебя». Православные молитвы, обращённые к святым, суть просьбы именно в этом смысле, и грамматика их это показывает: моли Бога о нас, ходатайствуй о нас, умоли Христа Бога нашего.
Чего у святого не просят никогда — так это того, что может дать один Бог. Ни один православный христианин не просит у святого прощения грехов, дара Святого Духа или Тела и Крови Христовых. Всякая служба оканчивается отнесением всего к Святой Троице, и всякое благословение преподаётся во имя Отца и Сына и Святого Духа.
На деле разница видна легко. Прихожанка в Коване просит стоящую рядом за чаем женщину помолиться о том, что во вторник ей идти к врачу, а вечером просит о том же великомученика Пантелеимона. Для неё это два случая одного и того же действия, различающиеся лишь тем, что одна из двух подруг прошла дальше, чем она.
Слышат ли что-нибудь усопшие?
Под богословским возражением лежит возражение практическое, и часто именно оно и есть настоящий вопрос: мёртвые вас не слышат, так к кому же вы обращаетесь? Православие не отвечает, что святые всеведущи, потому что они не всеведущи. Ответ в том, что они живы во Христе и что всё, что они знают о нас, они знают в Нём, а не помимо Него.
Писание об этом не молчит. О патриархах Христос говорит, что «Бог же не есть Бог мёртвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк. 20:38). Он же говорит, что «бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15:10), — а значит, определённые события в определённых земных жизнях на небе известны.
Откровение идёт дальше. Под жертвенником — души убиенных за слово Божие, и они громким голосом вопиют к Богу, спрашивая, доколе Он не совершит суда (Откр. 6:9–10). Они в сознании, они знают о незавершённом на земле и просят Бога об этом позаботиться. Чем бы ещё ни было это место, оно — ходатайство, приносимое теми, кто умер.
Что Откровение показывает совершающимся на небе
Два места Откровения приводят почти в каждом православном разговоре об этом предмете, и их стоит прочитать неспешно. Когда Агнец принимает книгу, четыре животных и двадцать четыре старца падают перед Ним, «имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых» (Откр. 5:8). Молитвы христиан на земле оказываются в руках других, на небе, и приносятся Богу.
Второе место ещё яснее. Ангел стоит у жертвенника с золотой кадильницей, и дано ему было множество фимиама, «чтобы он с молитвами всех святых возложил его на золотой жертвенник, который перед престолом»; и вознёсся дым курений с молитвами святых «от руки Ангела пред Бога» (Откр. 8:3–4).
Какой бы вывод из этих стихов ни сделать, небо в них описано не как запертая комната. В них твари, предстоящие Богу, держат в руках молитвы Церкви. Потому же православная служба полна фимиама и потому же вечерня начинается стихом: «Да направится молитва моя, как фимиам, пред лице Твоё» (Пс. 140:2). Кадило — это высказывание о том, каким путём идёт молитва.
Что делали христиане прежде всяких споров об этом
Практика древнее доводов в её пользу, а это обычно признак того, что она выросла, а не была придумана. В подземном святилище под базиликой Сан-Себастьяно в Риме приходившие процарапывали на штукатурке просьбы к Петру и Павлу помолиться о названных по имени людях; эти надписи обычно датируют серединой третьего века. Это не трактаты. Это почерк обыкновенных христиан.
В Манчестере хранится древнейшая известная молитва, обращённая к Божией Матери, — «Под Твою милость», на греческом папирусе. Датировка её спорна: учёные помещают её в промежуток от третьего до четвёртого века, и честное изложение должно это сказать, а не называть самую раннюю цифру. Молитва просит Её покрова и Её молитв, и её доныне поют в православных храмах.
К 787 году практика была уже настолько давней, что Второй Никейский Собор описал её как принятое предание, говоря о почитании Богородицы, ангелов, апостолов, пророков и мучеников и об искании их ходатайства. Для протестантского читателя Собор такой давности вопроса не решает, и здесь он приводится не как решение. Но как историческое свидетельство он показывает, что христиане уже делали и давно делали.
Честная тревога: граница действительно может размываться
Вот часть, которую православным писателям не следует пробегать. Народное благочестие действительно сдвигается — во всяком веке и во всякой стране. Святого могут начать воспринимать как узкого специалиста, к которому обращаются по одному роду беды; молитва может сползти в торг; а к Божией Матери могут подходить так, будто Она мягче Своего Сына, — а это искажает Евангелие в самой его сердцевине. Всякий, кто пробыл какое-то время в большом приходе, кое-что из этого видел.
Церковь давно об этом знает и действовала. Лаодикийский Собор в четвёртом веке запретил христианам оставлять Церковь Божию и призывать ангелов на отдельных собраниях, назвав это тайным идолослужением, и, по-видимому, о том же заблуждении предостерегает апостол Павел в Кол. 2:18. Толкователи отмечают, что тот же Собор в других правилах почитание мучеников принимает как должное, а значит, мишень здесь — соперничающий культ, а не ходатайство как таковое.
Православный священник делает из этой истории вывод, и вывод не оборонительный. Там, где у прихожанина практика превратилась в суеверие, надо её поправить, а не объяснять её как невинную. Различие между почитанием и поклонением существует именно потому, что границу можно перейти, а границ не проводят там, где никто не заблудится.
О чём на самом деле просят
Уберите искажения — и останется нечто скромное. Христианин верит, что Церковь есть одно тело, что смерть его не расчленила и что просьба о молитве, обращённая к члену этого тела, не оскорбляет его Главу. Всякая просьба, обращённая к святому, есть просьба о том, чтобы он попросил Христа, — потому и ответ на всякую такую молитву исходит от Него.
Никто не полагает, что просьба к другу после службы помолиться о больном ребёнке ставит этого друга в соперники Христу. Православие распространяет ту же обыденную учтивость и за черту смерти — на том основании, что друг, похороненный в прошлом году, жив не меньше того, кто сидит на соседнем стуле. Это либо правда, либо нет; идолопоклонством оно не является ни в том, ни в другом случае.
Есть и более тихое соображение. Христианин, который никого не просит молиться о нём, не ближе от этого ко Христу, а только одиноче, и апостольские писания такого одиночества не хвалят. Послания Павла полны людей, поддерживающих друг друга. Православие лишь держится того, что список тех, кто может вас поддержать, длиннее приходского списка.
К чему это подводит несогласного читателя
Ничто здесь не просит протестантского гостя начать просить святых о молитве. Просят лишь взвесить эту практику за то, чем она является, а не за то, на что она издали похожа: это просьба о молитве, обращённая к христианам, живым во Христе, и отвечает на неё один Христос.
Иеромонах Серафим (Роуз), американец, чьи книги приводят многих спрашивающих к этому предмету, вырос в протестантской семье и много писал о том, как православным следует говорить с теми, от кого они пришли. Он держался традиционного православного учения, что Церковь едина и что таинства подаются в ней, — и при этом отказывался судить о том, в каком состоянии перед Богом находится тот или иной человек.
Приход в Коване служит всенощную в субботу вечером и литургию в воскресенье утром, и ектении на обеих службах включают молитвы о живых, молитвы об усопших и прошения о молитвах святых. Пришедший волен выстоять всё это и согласиться лишь с частью.
Нет никаких причин, по которым мы не могли бы называть их христианами и быть с ними в добрых отношениях
Иеромонах Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года, в кн.: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman of Alaska Brotherhood)