Возражение, взятое во всю силу
Для многих христиан мысль о том, чтобы рассказывать свои грехи другому человеку, не просто странна, но и неприемлема, и возражение это серьёзно. Писание говорит, что един посредник между Богом и человеками (1 Тим. 2:5). Оно зовёт верующего с дерзновением приступать к престолу благодати (Евр. 4:16). Оно обещает, что если исповедуем грехи наши, то Бог верен и праведен и простит их (1 Ин. 1:9). Ни в одной из этих фраз священник не появляется.
К этому прибавляется память, от которой не отмахнёшься: клирики, употребившие услышанное во зло; порядки, при которых доступ к Богу выдавали по норме; и долгий спор эпохи Реформации о том, можно ли ставить прощение в зависимость от учреждения. Тот, кто вырос с такой памятью, вправе быть осторожным. Читатель, приходящий на эту страницу с недоверием, не вредничает: он поступает ответственно, и эта статья написана для него, а не в обход него.
В чём Православие с вами согласно
Начнём с согласия, потому что оно больше, чем обычно ожидают. Православная Церковь учит, что грехи прощает Бог и никто иной. Ни один священник не прощает какой-либо собственной властью, и ни один православный катехизис не утверждает иного. Служебник говорит об этом в самом начале чина: прежде всяких слов священник говорит кающемуся, что Христос невидимо стоит здесь, принимая исповедь, а сам он — только свидетель, свидетельствующий перед Богом обо всём, что скажет кающийся.
Православие согласно и с тем, что христианин должен исповедовать свои грехи прямо Богу, постоянно, никого не дожидаясь. Ежедневные молитвы православного мирянина полны этим. В утреннем и вечернем правиле есть открытое признание греха; молитвы перед причащением почти целиком состоят из исповедания; сама Иисусова молитва оканчивается словом «грешнаго». Никого не просят копить грехи до ежемесячной встречи. Иеромонах Серафим (Роуз), писавший обращённому, который стал строг в подобных вещах, расставил главное в порядке, который стоит запомнить.
Итак, расхождение уже, чем кажется поначалу. Оно не о том, прощает ли Бог и может ли христианин говорить с Ним напрямую. Оно об одном-единственном вопросе: входит ли в обычную христианскую жизнь ещё и то, чтобы однажды произнести это вслух перед тем, кого Церковь поставила слушать.
Первое и важное — вовсе не «правильность», а христианская любовь и согласие.
Иеромонах Серафим (Роуз), письмо от 5/18 июня 1979 года; цит. по: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)
Иак. 5:16 и Ин. 20:23
Основная тяжесть лежит на двух местах Писания. Первое — из послания Иакова, и православные писатели подчёркивают в нём последние слова: «Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться» (Иак. 5:16). Цель здесь названа не сведение счетов. Названо исцеление. Стих стоит сразу после указания призывать пресвитеров церковных, чтобы они помолились над больным и помазали его, — потому Церковь никогда не читала его как совет о дружеском разговоре между приятелями.
Второе — из вечера Воскресения. Христос дует на апостолов и говорит: «примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:22–23). Здесь нечто вверяется определённым людям, и Православная Церковь понимает, что вверенное было передано дальше. Что бы эти слова ни значили, свести их к пустому месту трудно.
Рядом стоят простые описания ранней практики. К Иоанну на Иордан приходили, «исповедуя грехи свои» (Мф. 3:6). В Ефесе «многие же из уверовавших приходили, исповедуя и открывая дела свои» (Деян. 19:18). Всенародная исповедь перед общиной хорошо засвидетельствована в первые христианские века; нынешняя частная форма выросла из неё, главным образом через монастыри, и была смягчением, а не ужесточением.
Врачевание, а не приговор
Образ, к которому тянется православная традиция, скорее врачебный, чем судебный. Церковь — лечебница, священник — врач, который и сам болел, а названные грехи — не обвинения, а признаки болезни. За эти пять минут ничего не решается о вечной участи кающегося. За эти пять минут начинают лечить.
Это меняет тон всего. Судье нужно признание; врачу нужно точное описание. Судья заканчивает, когда вынесен приговор; врач просит прийти ещё. Когда священник даёт епитимию, она замыслена как назначение врача, а не как штраф: молитвенное правило, дело милосердия, привычка, которую надо оставить, изредка — время воздержания от причастия, и всегда нечто, направленное на саму болезнь.
Святитель Григорий Богослов, проповедуя о крещении, причислил крещение слезами к омовениям, которые даёт Бог, а отцы обычно называют покаяние вторым крещением. Вот нужный строй речи. Исповедь — не унижение, которое надо перетерпеть, а обычное средство, которым христианин омывается снова и снова, сколько ему нужно, то есть всю жизнь. Иеромонах Серафим (Роуз) настаивал, что эта внутренняя сторона важнее всякой внешней точности.
Быть правильным — это внешняя сторона христианства. Она важна, но не первостепенна.
Иеромонах Серафим (Роуз), беседа о простоте, 1979 год; цит. по: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 87 (St. Herman Press, 2003)
Тогда зачем вообще свидетель?
Если прощает Бог, а священник не прощает, вопрос не исчезает, а обостряется. Зачем говорить эти слова человеку? Православный ответ в первую очередь не о власти. Он о том, что грех делает с человеком и что нужно, чтобы это исправить.
Грех живёт в укрытии. Большинство из нас способны вести вполне искреннюю внутреннюю исповедь, тихо вычёркивая из неё те две-три вещи, с которыми расставаться не собираются, — и вести её годами, ничего не замечая. Сказанное вслух другому человеку рушит эту правку. Это чего-то стоит, и в цене всё дело: стыд, через который приходится пройти, сам есть часть исцеления, и платится он однажды, а не носится без конца.
Есть и другое: не оставаться с этим наедине. Тому, кто исповедуется только внутри себя, никогда ничего не скажут в ответ. Его нельзя ни о чём спросить, нельзя поправить, нельзя уверить, что то, чем он пятнадцать лет себя мучил, вовсе не есть грех непростительный. Церковь держит свидетеля для того, чтобы кающийся услышал человеческий голос, говорящий ему, что он прощён и может идти с миром.
И свидетель этот поставлен, а не выбран наугад — именно затем, чтобы он был связан. Он отвечает перед своим епископом, научен говорить мало и удерживается нерушимой тайной. Исповедь сочувствующему другу такой защиты не несёт, а дружбы рушились и от меньшего.
Что происходит на деле, шаг за шагом
Устроено всё куда проще, чем представляют, и в русском приходе нет ни будки, ни решётки, ни анонимности. Исповедь обычно принимают на всенощной в субботу вечером, перед литургией в воскресенье утром или в другое время по договорённости.
Ниже — обычный порядок у нас в приходе в Коване. Прочитать его заранее стоит, потому что бóльшая часть тревоги, с которой люди идут на первую исповедь, оказывается тревогой о порядке действий, а не о грехах, — а порядок действий запоминается за минуту.
Первая исповедь может занять больше времени, и это нормально; скажите об этом, когда придёте, и попросите время, когда священник не начинает одновременно службу. Исповедь здесь принимают по-русски и по-английски.
- Вы стоите со священником у аналоя — наклонной подставки, обычно сбоку в храме. На нём лежат крест и Евангелие. Вы оба обращены к ним; священник стоит рядом с вами, а не напротив.
- Ожидающие держатся поодаль, и разговор идёт тихо. Если в храме много народу, попросите время, когда его меньше.
- Священник может прочитать краткую молитву, в том числе напоминание о том, что Христос невидимо стоит здесь и что священник — только свидетель.
- Вы называете свои грехи просто, своими словами. Никакой формулы учить не надо, и никакого особого словаря не требуется. Назовите и остановитесь: обстоятельства, объяснения и чужие вины не нужны.
- Священник может задать вопрос или сказать краткое слово совета. Иногда он даёт епитимию, которая понимается как лекарство, а не как наказание.
- Он покрывает вашу голову епитрахилью и читает разрешительную молитву, после чего вы прикладываетесь ко кресту и Евангелию. Большинство исповедей занимает несколько минут.
Подготовка и то, как часто
Никакой особой техники подготовка не требует. Довольно тихого вечера: молитвы перед исповедью, напечатанные в любом православном молитвослове, неспешное чтение заповедей или заповедей блаженства и честный взгляд на то, куда на самом деле ушли последние недели. Кому-то помогает записать короткий перечень и потом его порвать; у других запись превращается в сочинение, а это занятие совсем другого рода.
Стоит передать и два предостережения. Не исповедуйте чужих грехов — это самый частый способ испортить исповедь. И не излагайте самоанализ: священнику не нужна ваша теория о том, почему вы такой, а нужно лишь то, что вы сделали и что хотели бы уврачевать.
Частота различается между Православными Церквами и даже между приходами. В русской практике исповедь по обычаю предшествует причащению, так что постоянный причастник исповедуется часто. Греческая практика в целом реже. Ни то, ни другое человек не устанавливает себе в одиночку; стоит спросить священника, какой порядок подойдёт именно вам, а разумный священник не станет требовать одного и того же от монаха, от медсестры на сменных дежурствах и от матери троих детей.
Если вы никогда этого не делали
Тому, кто думает о первой исповеди, обычно стоит сказать три вещи. Ничто из принесённого вами не будет для священника новостью: приходское духовенство слышало весь человеческий диапазон, и занимает его прежде всего то, хотите ли вы от этого освободиться. Тайна исповеди нерушима, без исключений для родных, полиции, епископов и застольных разговоров. И вы можете в любой миг остановиться, задать вопрос или сказать, что передумали и хотели бы просто поговорить.
Православие держит эту практику как часть обычной христианской жизни и не выставляет её доказательством того, будто чьи-то ещё молитвы остались неуслышанными. Как человек стоит перед Богом — дело Божие. Церковь же предлагает свидетеля, молитву и дверь из той комнаты, где вы спорили сами с собой. Иеромонах Серафим (Роуз) закончил письмо к одному обращённому пожеланием, которое здесь годится в заключительную строку не хуже любого другого.
Если вам хотелось бы поговорить обо всём этом, ничем себя при этом не связывая, со священником в Коване можно связаться через приходской сайт, а разговор за чаем после литургии — совершенно обычный способ начать.
Да сохранит Бог ваше сердце мягким и полным любви ко Христу и к ближнему
Иеромонах Серафим (Роуз), письмо от 25 мая 1979 года; цит. по: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)