Блог с правилом, и откуда это правило
Всё написанное на этом сайте следует одному правилу, и приход счёл более честным изложить это правило в отдельной статье, чем предоставить читателям догадываться самим. Правило это — не редакционный стиль. Оно взято из письма, написанного в хижине на севере Калифорнии 27 ноября 1980 года, и из статьи, напечатанной ранее в том же году в небольшом православном журнале с несколькими сотнями подписчиков.
Проще говоря: Православная Церковь высказывает о себе немалое притязание, и эти страницы будут излагать его прямо, потому что затушёвывать его было бы неуважением ко всякому, кто пришёл сюда узнать, во что на самом деле веруют православные христиане. Но это притязание не будет превращено в оружие против того, кто его читает. И это не современный компромисс между убеждением и вежливостью. Это собственная позиция отца Серафима (Роуза), и он отстаивал её в печати в последние два года своей жизни.
Четыре вещи, которых он держался одновременно
Его легко представить в ложном свете, и его представляют так в обе стороны. Одни приводят самые резкие его фразы и делают из него человека, которого больше всего занимало указывать другим христианам их место. Другие приводят самые добрые и превращают его в то, чем он отказался бы называться. Он держал вместе четыре вещи, и, если убрать хотя бы одну, получится другой человек.
- Православная Церковь есть Церковь, основанная Христом, и таинства подаются в ней. Он утверждал это без оговорок и повторял это.
- Не нам говорить, в каком положении перед Богом находится та или иная душа вне этой Церкви. Он всякий раз отказывался отвечать на этот вопрос и передавал его Богу.
- Христианская жизнь вне Православия действительна. Он считал, что протестанты подлинно рождаются свыше во Христе, что они любят Христа и что кое в чём они посрамляют православных христиан.
- Суровая полемика новообращённых есть духовная болезнь, и она наносит Церкви больше вреда, чем те заблуждения, на которые нападает.
Фраза, которую он отдал в печать
В 1980 году отец Серафим напечатал в «Православном слове» — журнале, который сам редактировал и сам печатал, — статью в защиту отца Димитрия Дудко, московского священника, теснимого тогда советскими властями. Часть статьи он обратил к собственным читателям. Среди западных новообращённых в Православие, писал он, есть соблазн слишком вольно говорить о ереси и еретиках и пользоваться заблуждениями неправославных как поводом для того, что он назвал «фарисейским самодовольством» насчёт нашего собственного Православия. А затем следовал приговор.
Прочтите это медленно, потому что мимо легко проскользнуть. Он не говорит, что суровый новообращённый неверно излагает факты. Он допускает, что богословие может быть верным слово в слово, — и всё равно осуждает само настроение. Фраза продолжается указанием на последствие: такое отношение, писал он, помогает отгонять от Православной Церкви многих, кого иначе к ней бы привлекло.
Происхождение этих слов важно. Это не частное замечание, подхваченное чьими-то воспоминаниями, и не строка из письма, обнародованного после его кончины. Он напечатал это под своим именем, в журнале, который сам основал и сам вёл. Это самое сильное, что он сказал на эту тему, и это легче всего проверить.
«Даже если оно выражено богословски верно, такое отношение духовно неправильно»
Отец Серафим (Роуз), «В защиту отца Димитрия Дудко», Православное слово, № 2 (1980), с. 131; цит. по: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)
Письмо от 27 ноября 1980 года
Второй основной текст — письмо, и повод к нему стоит знать. Ему в смущении написала оглашенная. Читая православных авторов, она встречала слова вроде «паписты» и «еретик», и она писала ему, что, принадлежа к народу, на долю которого досталось немало бранных прозвищ, она эту привычку презирает и не хочет её перенимать. Она хотела знать, позволено ли ей называть христианами своих родственников-протестантов и католиков. Она упомянула святителя Иннокентия Аляскинского, который был подчёркнуто добр к францисканским священникам, встреченным им в Калифорнии.
Ответ его начинается не с поправки, а с радости. Он был рад получить это письмо, писал он ей, потому что её настроение показывало: в той истине Православия, к которой её влечёт, она хочет найти место и для любовного, сострадательного отношения к тем, кто вне его, — а этому, сказал он, Православие и учит. Затем он изложил свою позицию по пунктам. Пункты эти не мягкие.
На что он притязал и на что притязать отказывался
Он начинает с того, с чего начинает Православная Церковь. Православие есть Церковь, основанная Христом для спасения человеческого рода; только в Православной Церкви благодать подаётся через таинства; и если спасение достаточно трудно внутри Церкви, то вне её оно должно быть труднее. Таково традиционное православное учение, изложенное без смягчения. Этот сайт не станет делать вид, будто он сказал что-то мягче, потому что читатель, который пойдёт по ссылке, за десять минут найдёт это место и справедливо заключит, что мы им управляли.
А дальше — поворот. На нём держится всё, что он писал о других христианах в следующие два года, и высказан он одним придаточным, без доказательств и без извинений, словно это просто очевидное следствие веры в то, что Судия душ — Бог, а не мы.
Если Богу угодно даровать спасение тому, кто остаётся христианином так, как лучше всего умеет, продолжал отец Серафим, то это дело Божие, а не наше. Обратите внимание, какого рода это различение. Церковь учит, где подаются таинства; выносить заключения об отдельных душах ей не поручено, и он никаких заключений выносить не стал. Он держался учения и отказывался от приговора — и не считал это противоречием.
«не нам определять состояние тех, кто находится вне Православной Церкви»
Отец Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года, цит. по: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)
Что он говорил о христианах-протестантах
В том же письме он писал, что сам может принять опыт протестантов, рождающихся свыше во Христе. Он встречал людей, говорил он, которые совершенно переменили свою жизнь через встречу со Христом, и он не станет отрицать их опыт только потому, что они не православные. Таких людей он называл начинающими христианами и считал, что полноты христианства у них быть не может, пока они не соединятся с Православной Церковью. Но он не забирал назад первую половину ради того, чтобы сказать вторую.
В другом месте он шёл дальше. Несколько его собственных духовных чад вышли из евангелической общины в Эврике, Калифорния, и в лекции того же года он описывал их православным слушателям с открытым восхищением: сердечные, любящие люди, которые явно любят Христа, верят в духовную борьбу, заставляют себя прощать друг друга, а не копить обиды, и берут к себе с улицы бездомных. В этом, сказал он, они пример того, какими следует быть нам, — и даже более того.
Годом раньше, говоря о простоте, он то же самое сказал своим. Протестантский мир, замечал он, богат примерами людей с мягким сердцем, которые добры к другим ради любви ко Христу; это и есть азы христианства, и ни одному православному христианину не следует воображать, будто можно быть холодным, жёстким и правильным — и при этом оставаться христианином. Предостережение обращено внутрь, а не вовне.
В письме есть одно критическое замечание о протестантском учении, и делает он его без запала. Он считал, что мысль, будто спасённому человеку больше ничего делать не нужно, ибо Христос сделал всё, мешает увидеть православное ударение на том, что за своё спасение, однажды дарованное, надо подвизаться, — и ссылался на апостола Павла: «со страхом и трепетом совершайте своё спасение» (Флп. 2:12, Синодальный перевод). Это настоящее различие, и другие статьи здесь разберут его подробно.
Однако, назвав его, он тут же пошёл дальше. Почти все церковные рождественские песнопения, заметил он следом, совершенно хороши, и их поют православные христиане в Америке — иные из них, прибавил он с явным весельем, в самых строгих монастырях. Различие было названо один раз, точно, — и он перестал на него давить.
Потенциально православные
Письмо кончается формулировкой, которую отец Серафим не приписывает себе. Он относит её к отцу Димитрию Дудко, московскому священнику, которого в том же году защищал в печати, и предлагает её как вывод из всего рассуждения. Это та фраза, которая задаёт тон всему нашему сайту, и её стоит иметь перед глазами в его собственных словах.
Заметьте, что фраза на этом не кончается. Она продолжается вставкой в скобках, и именно эта вставка чего-то стоит написавшему её: «(если бы только мы сами подавали им лучший пример!)». Восклицательный знак — его. Он не поздравляет православных христиан с их положением; он даёт понять, что причина, по которой другие не разглядели, что такое Церковь, может зависеть от нас куда больше, чем от них.
Несколькими абзацами выше он уже сказал то же самое, более сдержанно. О христианах вне Православной Церкви он писал, что полноты истины у них ещё нет — быть может, потому, что она им ещё не открылась, а быть может, по нашей вине: оттого, что мы живём и учим православной вере не так, чтобы они могли её понять. По его счёту, вероятнее всего в этой встрече даёт сбой именно православная сторона.
В лекции того же года он высказал ту же мысль с положительной стороны. Если Православная Церковь действительно обладает полнотой христианства, рассуждал он, то в общей жизни её людей должно быть видно нечто такое, что человек, искренне любящий истину, узнает и захочет. Это мерка куда более требовательная, чем победа в споре.
«Мы должны смотреть на неправославных как на людей, которым Православие ещё не открылось, как на людей потенциально православных»
Отец Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года, цит. по: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)
Болезнь правильности
У того, против чего он выступал, было у него своё имя. Он называл это «сверхправильностью», а иногда «болезнью правильности»: узость, распространение которой он наблюдал среди новообращённых и среди рождённых на Западе православных в течение 1970-х годов, — узость, предлагавшую простые ответы на сложные вопросы и готовую партийную линию по любому мыслимому предмету. Многие новообращённые, писал он, хватаются за правильность, как младенец за бутылочку, и он считал, что они лучше спасли бы свои души, будучи немного неправильными, но более смиренными.
Необычным этот диагноз делало то, где он помещал опасность. Другие в его поколении предупреждали, что Церковь становится расслабленной; он же считал, что глубже беда идёт в обратную сторону, что подлинная утрата — это вкус Православия и что строгость никого не спасёт, если у человека больше нет вкуса и чувства веры. Читая письмо священника, доказывавшего, что бедствующим православным христианам в Уганде не следует помогать, потому что они принадлежат не к той юрисдикции, он спрашивал, как вообще можно бороться с таким холодносердечным элитизмом.
Быть правильным, говорил он слушателям в 1979 году, — это внешняя сторона христианства: важная, но не первостепенная. О человеке, готовом снести вам голову за несогласие, он сказал то, что трудно забыть: такой человек обнаруживает слабость, потому что настолько не уверен в себе, что ему надо вас обратить, лишь бы убедиться, что он и сам в это верит. Всякий, кто спорил о религии в интернете, узнает этот портрет.
Особенно со своими родными
Всё это держится на одном биографическом факте. Родные отца Серафима были протестантами. Мать его осталась протестанткой; отец был воспитан католиком и стал протестантом, когда женился. Их сын двадцати семи лет вошёл в русский храм в Сан-Франциско и всю остальную жизнь писал о православной вере, а они за ним не последовали. Он не рассуждал отвлечённо о чужих родственниках.
Поэтому, когда он писал оглашенной, что нет причины, по которой она не могла бы называть своих родных христианами и быть с ними в добрых отношениях, признавая, что у них есть по крайней мере общая вера во Христа, и что ей следует «жить в мире, особенно со своими родными», — он описывал собственную практику. Он же провёл и единственную черту, которую, по его мнению, полемике позволительно переступать: резкий тон уместен, писал он, только когда кто-то деятельно пытается отнять у нас нашу паству или изменить наше учение. Вне этих двух случаев — нет.
Такого тона эти страницы и будут держаться. Мы расскажем вам, чего держалась Православная Церковь, в том числе там, где это расходится с тем, чему вас, быть может, учили, и не станем стачивать различия, пока от них ничего не останется: это было бы напрасной тратой вашего времени и оскорблением вашего ума. Чего мы делать не станем — так это обращаться с вами как с противником. Отец Серафим считал, что спор всё равно никогда никого не убеждал: убеждает то, что человек видит в жизни Церкви нечто, чего стоит желать. Дверь не заперта, и открывается она наружу.