Если это случилось с вами
У немалого числа тех, кто это читает, найдётся своё, что можно поставить рядом с дальнейшим разговором. Остановка сердца, кровотечение, тяжёлая авария — а затем ясность, которая так и не выцвела до конца, чувство, что на тебя смотрят с полным пониманием, нежелание быть отосланным назад. О таких воспоминаниях обыкновенно рассказывают с необычной честностью, часто — люди, которым рассказ ничего не даёт и которые старались не сказать лишнего.
Ничто в православном учении не требует называть такого человека лжецом, безумцем или злодеем. Осторожность, о которой пойдёт речь, касается того, что́ переживание может удостоверить, а это вопрос иной, чем вопрос о том, было ли оно. Читать дальнейшее стоит именно в таком духе — и стоит сразу сказать, что о собственном опыте лучше говорить со знающим вас священником, а не со статьёй.
Что описывают эти свидетельства
Нынешнее обсуждение началось в 1975 году с книги Рэймонда Моуди «Жизнь после жизни», за которой последовали работы Элизабет Кюблер-Росс и исследования Карлиса Осиса и Эрлендура Харальдссона. Моуди составил сводную схему из повторяющихся черт: человек слышит, как его объявляют умершим; ощущает выход из тела и наблюдает комнату; проходит через тёмное пространство, часто описываемое как туннель; встречает умерших родных; видит светящееся присутствие; быстро просматривает свою жизнь — и неохотно возвращается.
Иеромонах Серафим (Роуз) отнёсся к этой литературе достаточно серьёзно, чтобы написать о ней книгу. «Душа после смерти», вышедшая в 1980 году, была попыткой сказать, что́ думают об этом явлении древние православные источники. Он соглашался, что рассказывают о чём-то действительном. Его вопрос был в том, к какой области действительности это относится.
Чего Православие не оспаривает
Легко не заметить, как велико здесь общее поле. Церковь всегда учила, что душа переживает смерть тела и остаётся сознательной, а отцы, собранные в книге, доказывают, что её способности, освободившись от плоти, становятся острее, а не глуше. Душу встречают: Господь говорит, что нищий умер и отнесён был ангелами на лоно Авраамово (Лк. 16:22, Синодальный перевод).
Итак, у православного читателя нет причины смущаться свидетельствами о сознании вне тела и нет нужды объяснять их кислородным голоданием. Трудность начинается с дальнейшего утверждения — которое увереннее всего делают популярные исследователи, а не сами пациенты, — будто эти рассказы показывают нам, что ждёт каждого, и будто в смерти нет ничего страшного.
Туннель — и чем он может не быть
Первые возражения отца Серафима были не богословскими, а методологическими, и держатся они неплохо. Сводная схема Моуди, доказывал он, собрана из коротких выдержек, а не из целых рассказов, и втискивает в одну модель довольно разные вещи: подлинную клиническую смерть и состояния, лишь приближающиеся к ней.
Туннель — его собственный пример. О входе в туннель рассказывают и получившие эфирный наркоз, и люди, которым смерть ничем не грозила, — точно так же как о быстром просмотре своей жизни рассказывают едва не утонувшие и благополучно оправившиеся. Эти черты могут принадлежать какому-то более общему переживанию и быть случайными для умирания как такового. Довод скромный, но он подрывает привычку принимать всю последовательность за единую карту исхода из здешней жизни.
Светящееся существо
Черта, которую Моуди назвал самой глубокой, — явление света, опознаваемого как личное присутствие, полное теплоты и понимания, общающееся без слов и побуждающее умирающего к размышлению, но не выносящее никакого суда. Сам Моуди отметил, что опознание этого существа зависит от религиозной среды человека: одни называют его Христом, другие ангелом, третьи просто присутствием, а само по себе оно не имеет узнаваемого облика.
Отец Серафим отвечает сравнением, а не утверждением. Ангелы в православных источниках заметно определённее — и по виду, и по тому, что они делают. Они приходят как юноши в сияющих белых одеждах, как в евангельских повествованиях о воскресении; они твёрдо берут душу под руки и ведут её куда-то, и они не останавливаются побеседовать.
Бесформенное присутствие, которое подолгу беседует и показывает обзор прожитой жизни, этому описанию не отвечает, и он отказывается называть его ангелом на основании одной его теплоты, напоминая предостережение апостола о том, что сам сатана принимает вид ангела света (2 Кор. 11:14, Синодальный перевод). Впрочем, вместо того чтобы решить дело утверждением, он сперва делает то, чего не сделал бы спешащий победить писатель, и оставляет вопрос стоять на странице.
Кто — или что — эти „светящиеся существа“?
Иеромонах Серафим (Роуз), Душа после смерти, гл. 1 §3 (Братство преподобного Германа Аляскинского, издание 2009 года)
Испытание духов
Здесь рассуждение смыкается с чем-то гораздо более древним, чем 1970-е годы. Правило, которое отцы прилагают ко всякому необычайному религиозному переживанию, апостольское: возлюбленные, не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они (1 Ин. 4:1, Синодальный перевод). Мерилом служит не сила переживания и не доброта чувств, которые оно по себе оставляет. Отказ применять это правило аскетические писатели называют прелестью — духовным обольщением — и единодушно утверждают, что обман, объявивший бы себя злом, никого бы не обманул.
Именно эту слабость отец Серафим и усмотрел в рассуждениях самих исследователей. Моуди упомянул возможность обмана лишь затем, чтобы её отвергнуть, на том основании, что бесовское явление, надо полагать, склоняло бы к ненависти и разрушению. Святоотеческая письменность говорит обратное: искушения такого рода приходят наряженными во что-то доброе, — потому в житиях святых так много рассказов об умирающих подвижниках, отказавшихся принять утешительное видение за чистую монету. Всё это никак не есть приговор чьему-либо переживанию; это довод против того, чтобы строить на одном таком переживании учение.
Что такие свидетельства способны установить
Итог отца Серафима сдержаннее, чем можно ожидать по его славе. Эти рассказы, доказывал он, могут доказать не более чем само сохранение души вне тела и само существование нематериальной действительности, не сообщая ничего надёжного о состоянии души за пределами первых минут. Утверждение Элизабет Кюблер-Росс, будто такие исследования подтвердят то, чему христиан учили две тысячи лет, он счёл преувеличением, отметив, что и сам Моуди говорил, что эти рассказы не подкрепляют привычной христианской картины рая.
Он привёл и второй, различительный довод. То, чего в новейших рассказах нет, поражает не меньше того, что в них есть: нет ангелов, приходящих за душой, нет никакого чувства суда, нет и самой продолжительности, засвидетельствованной в древних источниках, где такие состояния длятся часы и дни, а не минуты. Отсюда он заключил, что нынешние свидетельства касаются лишь преддверия смерти — прежде чем что-либо решено и пока возвращение естественным путём ещё возможно.
Всё это рассуждение, и он знал, что это рассуждение. В предисловии к книге он отделил учение Церкви, которое можно изложить, от собственных прочтений отдельных современных свидетельств, которые предлагал как свои и ожидал, что их будут оспаривать.
Относительно этих толкований, разумеется, среди православных христиан возможно законное расхождение во мнениях.
Иеромонах Серафим (Роуз), Душа после смерти, предисловие (Братство преподобного Германа Аляскинского, издание 2009 года)
Сопоставление, задевшее сильнее всего
Больше всего споров вызывает седьмая глава книги, где нынешние рассказы поставлены рядом с совсем иной словесностью: «Тибетской книгой мёртвых», сочинениями Эмануэля Сведенборга, астральным планом теософии и руководствами по выходу в астрал, изданными в XX веке. Отец Серафим нашёл сходство близким — вплоть до светящихся проводников, которые встречают путника и провожают его дальше.
Его вывод есть утверждение об определённой области и о некоем своде истолкований, а не обвинение против больных в отделении реанимации, — и читать его стоит именно так. Он говорит, что область, лежащую сразу за телом, описывали и прежде — люди, отправлявшиеся туда нарочно, — и что нынешние свидетельства подходят к тем древним описаниям лучше, чем к видениям, записанным в житиях святых.
И тревогу по поводу этой литературы били не одни православные писатели. Отец Серафим приводит протестантских евангельских авторов того же времени, предупреждавших, что искренние христиане слишком легко отождествляют светящееся существо с Иисусом Христом и плохо способны заметить свою ошибку. Их разбор он считал недостаточно вооружённым, а не ошибочным по существу. В самом чутье, что здесь нужна проверка, они и он были на одной стороне. Но о самой этой области у него есть фраза ровная и без оговорок.
Это попросту и единственно „внетелесные“ переживания, нечто хорошо известное в особенности в оккультной литературе
Иеромонах Серафим (Роуз), Душа после смерти, гл. 7, Выводы (Братство преподобного Германа Аляскинского, издание 2009 года)
Как обходиться со своим переживанием
Тому, кто действительно через это прошёл, православное предание даёт совет последовательный и ничем не поражающий. Не принимайте увиденное за откровение, которое надо истолковать и преподать. Не ищите повторения: аскетические писатели строги к намеренному домогательству таких состояний. Не заключайте из тёплого приёма, что теперь с вас ничего не спрашивается, и не заключайте из устрашающего, что вы осуждены. Расскажите об этом духовнику — и продолжайте обыкновенное: молитву, исповедь, причащение, прощение людям, помощь кому-нибудь.
Сдержанность самого отца Серафима стоит здесь держать в поле зрения, потому что книгу часто цитируют увереннее, чем она написана. Свои прочтения отдельных современных случаев он предлагал именно как прочтения и прямо говорил, что православные христиане могут законно расходиться о них во мнениях. Читатели из других христианских традиций разойдутся дальше и по большему числу вопросов — и это честное место, где можно остановиться, а не малодушие.
Если вы носите в себе такое воспоминание, Православная Церковь не требует от вас ни отречься от него, ни объяснить его. Она просит о нём того же, чего просит о всяком поразительном переживании, включая видения собственных святых: чтобы оно было испытано, чтобы его держали смиренно и чтобы ему не позволили подменить собою ту жизнь покаяния, прервать которую оно, быть может, и было дано. Это приглашение, а не поправка, и такой разговор лучше вести за чаем, чем в ветке комментариев. Если вы в Сингапуре, приходите — поговорим.