Слово, которому нет удобного английского соответствия
Греческое слово — плани, блуждание, уклонение с пути. Славянское и русское слово — прелесть, и оно красноречивее, потому что в обычном современном русском языке прелесть означает просто очарование, миловидность. Так говорят о ребёнке или о летнем вечере. То же самое слово на языке отцов-подвижников означает быть обманутым — состояние человека, который принял нечто в себе самом за присутствие Божие.
Английские переводчики берутся за spiritual delusion, spiritual deception или self-deception, и ни одно из этих выражений не передаёт двойного смысла вполне. Это состояние — не просто ошибка. Это ошибка, которая изнутри кажется прекрасной. Именно это делает её опасной, и именно поэтому Предание говорит о ней так много.
Откуда это учение
Тревога эта не новая и не русская. Она вышла из египетских и палестинских пустынь, начиная с четвёртого века, где люди, для которых молитва была делом жизни, узнали, что делается с умом, оставленным наедине с собою на двадцать лет. Преподобный Иоанн Лествичник посвящает рассуждению целую пространную ступень «Лествицы». Преподобный Григорий Синаит предостерегает вообще не допускать образов в молитву. Всё собрание, составленное святителем Макарием Коринфским и преподобным Никодимом Святогорцем и напечатанное в Венеции в 1782 году, называется полностью «Добротолюбие священных трезвенников» — отцов трезвения.
К русскому читателю учение это пришло главным образом через преподобного Паисия (Величковского), переведшего «Добротолюбие» на славянский язык в конце восемнадцатого века, а затем через святителя Игнатия (Брянчанинова) (1807–1867), епископа Кавказского и Черноморского, прославленного Русской Церковью в 1988 году. Его «Приношение современному монашеству» и его писания об Иисусовой молитве — самое систематическое современное изложение этого предмета на каком бы то ни было языке, и именно на эти книги отец Серафим (Роуз) опирался более всего.
Два её облика
Святитель Игнатий описывает это состояние в двух основных видах. Первый рождается от неправильной молитвы: от намеренного разжигания образов, теплоты в груди, ощущений сладости — и от принятия этих самопроизведённых действий за благодать. Тело услужливо. Оно доставит почти любое ощущение, если просить его достаточно часто, и человек, приучивший себя ждать утешения, непременно что-нибудь да получит.
Второй вид он называет мнением, и он хуже первого, потому что не нуждается ни в каких видениях. Это утвердившаяся уверенность в том, что ты уже пришёл: что стоишь дальше других, что понял, что ты человек, чьим духовным суждениям можно доверять. Человек в таком состоянии может молиться очень мало и при этом быть в совершенной прелести. Оно доступно и архиереям, и новообращённым с полугодовым стажем, и тем, кто пишет статьи для приходских сайтов.
Почему видения и тёплые чувства не считаются доказательством
Внешнему наблюдателю это нередко кажется самой странной чертой православной практики. Предание, насквозь пропитанное иконами, ладаном, пением и языком таинственного единения с Богом, оказывается к религиозному опыту настолько холодно-трезвым, что это людей поражает. Услышав, что кто-то видел в молитве свет, опытный православный священник скорее спросит, что этот человек ел и сколько спал, нежели обрадуется.
Причина тут — рассуждение, а не склад характера. Если бы мерой подлинности опыта была его сила, то всё, что способно произвести силу, производило бы и эту меру: усталость, горе, тоска, внушение, музыка, толпа — и, прибавляют отцы без всякого смущения, духи, которые не суть Бог. Поэтому сила переживания как проверка бесполезна: её можно получить слишком из многих источников. Нужно нечто такое, что подделать нельзя.
Вместо этого Предание ставит не другой опыт, а направление движения. Становится ли человек смиреннее, тише, менее занимательным для самого себя, терпеливее к скучному, готовнее признать себя неправым? Благодать, по этому счёту, узнаётся по плоду в обыденном поведении на протяжении месяцев, а не по вкусу в ту минуту. Отсюда и древний совет о видениях: не принимать и не отвергать, а продолжать делать то, что тебе велено, и сказать духовнику.
«Всё внешнее… может стать подделкой».
Отец Серафим (Роуз), цит. по: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 86 (St Herman of Alaska Brotherhood)
Эта строгость обращена прежде всего на нас самих
Очень важно, как пользуются этим учением, потому что его можно взять не с того конца и обратить в оружие. Употреблённое как диагностический прибор для чужой молитвы, оно становится разрешением на презрение и с изрядной надёжностью производит в том, кто им орудует, второй вид того самого состояния. Здесь есть мрачная соразмерность, которую отцы видели ясно.
Под подозрением прежде всего сама православная практика. Иисусова молитва, взятая как приём; пост, соблюдаемый напоказ; вкус к древнему пению и правильным иконам; удовольствие принадлежать к чему-то древнему и необычному в таком городе, как Сингапур; тихое довольство оттого, что знаешь больше тех, кто стоит позади тебя, — всё это поимённо отмечено в аскетической письменности. Отец Серафим говорил, что относится с подозрением к храму, где есть только хорошие иконы и ничего больше, потому что люди там, возможно, следуют моде.
Резче отец Серафим высказал ту же мысль в письме 1981 года, во время спора о том, погрешил ли один западный отец в богословии. Его корреспондент хотел, чтобы погрешности были перечислены. Ответ отказался считать это насущным вопросом, и если сохранять одну-единственную фразу, то вот она:
«Сам я боюсь холодных сердец „интеллектуально правильных“ гораздо больше, чем любых ошибок, какие вы можете найти у Августина».
Отец Серафим (Роуз), письмо к отцу Михаилу от 26 июня 1981 года, в кн.: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 86 (St Herman of Alaska Brotherhood)
Ограждения
Ни одно из средств, какие предлагает Церковь, не эффектно, и это нарочно. Они действуют тем, что не дают внутренней жизни человека стать делом частным и держат обыкновенные обязанности впереди возвышенных. Отца Серафима молодые американцы то и дело спрашивали, как найти богоносного старца; он отвечал, что такого руководства нашим временам не дано, и указывал на то, что святитель Игнатий называет жительством по совету: советчик даёт совет, который затем поверяется опытом, а не отдаёт приказаний.
- Исповедь — духовный опыт, высказанный вслух священнику, который тебя знает, теряет бо́льшую часть своей способности льстить.
- Совет — устойчивые отношения, в которых чужое суждение о твоей молитве весит больше твоего собственного.
- Трезвение, нипсис — внимание к тому, что на деле приходит на ум, без споров с этим и без угождения этому.
- Положенные молитвы — слова, данные Церковью, а не сочинённые в ту минуту; они не гнутся под настроение.
- Обыкновенные обязанности прежде всего — милостыня, посещение больных, помощь нуждающимся: их трудно исполнять, любуясь собою.
- Рабочее недоверие к собственным духовным состояниям, хранимое без тревоги, — как лётчик в облаках не доверяет своему внутреннему чувству равновесия.
Чего это учение не говорит
Оно не говорит, что чувство дурно или что утешение само по себе подозрительно. Бог действительно утешает, часто там, где человек больше вынести не может, а собственные церковные песнопения отнюдь не сдержанны. Пасхальная ночь в переполненном храме в два часа пополуночи — событие не трезвенное, и никто того от неё не требует. Отцы описывают не религию серого подозрения.
Не говорит оно и того, что Бог не даёт видений. Жития святых ими полны. Предание говорит нечто более узкое и более практическое: что ты сам себе в этом не судья; что искать видений — вернейший способ получить нечто ложное; и что человек, который их не ищет, в куда меньшей опасности, чем тот, кто ищет. Преподобный Никита, затворившийся ради того, чтобы стяжать именно такие дарования, остаётся постоянным примером того, чем это кончается.
Писатель, приложивший это к себе
Самое известное применение этого материала у отца Серафима — книга «Душа после смерти», вышедшая в 1980 году, и глава VII «Православия и религии будущего», где пятый раздел озаглавлен просто «Духовная прелесть». Стоит заметить, как он писал, когда эту мерку прикладывали к его собственному труду. В предисловии к «Душе после смерти» он отделяет то, чему Церковь учит о жизни после смерти и что он излагает как установленное, от собственных толкований отдельных современных случаев, которые он установленными не считает.
Эта фраза была проверена почти сразу. Его изложение воздушных мытарств подверглось публичным нападкам, главным образом со стороны диакона Льва Пухало, и спор дошёл до Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви. Синод определил, что в самом учении нет ничего противного благочестию, признал, что яркая форма, данная ему в житии одного святого, не имеет прямого основания в Писании, и затем запретил дальнейшую публичную полемику в периодической печати. Само учение древнее и широко засвидетельствовано в православных богослужебных и догматических источниках; образ же его изложения действительно оспаривался православными авторами, и было бы нечестно делать вид, будто это не так.
«Что касается этих толкований, то здесь, разумеется, есть место для законного расхождения во мнениях между православными христианами».
Отец Серафим (Роуз), Душа после смерти, предисловие (St Herman of Alaska Brotherhood, 1980; издание 2009 года)
Чем это может быть полезно человеку со стороны
Если вы пришли сюда из традиции, где сильное переживание Бога встречают с радостью и благодарением, православная привычка допрашивать такие переживания может показаться неблагодарной и даже маловерной. Стоит сказать прямо, что Православие действительно высказывает о себе немалые притязания и что эта статья не пыталась их смягчить. Но описанная здесь строгость — не утверждение о вас. Это домашнее правило, прилагаемое внутри дома и прежде всего к тем, кто его записал.
Всякий может посмотреть, как это выглядит на деле. Придите на службу в Успенский приход в Кован и посмотрите, что бывает потом: очередь на исповедь, обыкновенное дело — просить прощения у людей, которых увидишь снова на следующей неделе. Именно там, как считает Предание, и происходит настоящая проверка чьей бы то ни было молитвы, и эту проверку большинство из нас тихо и часто не выдерживает.