Душа после смерти

Воздушные мытарства: разъяснение

Древнее и широко засвидетельствованное православное учение, которое часто понимают превратно сразу в обе стороны и вокруг которого существует подлинное разногласие среди православных писателей.

Обновлено 2026-09-23 · 10 мин чтения

Статья написана по-английски и переведена. Если место неясно, английский оригинал имеет преимущество.

Кратко

Воздушные мытарства — это православное предание о том, что душа после смерти встречается с падшими духами, обвиняющими её в грехах, тогда как ангелы отвечают за неё. Учение встречается в погребальных песнопениях, житиях святых и догматических руководствах, а образы домов, весов и уплаты в нём иносказательны. Его изложение оспаривалось православными богословами; в 1980 году Синод РПЦЗ нашёл, что оно не содержит ничего противного благочестию.

Где читатель впервые встречает это слово

Воздушные мытарства входят в жизнь читателя обыкновенно боком: сноска в книге о молитве, оборот в погребальном песнопении, случайно услышанный спор в сети. Складывается картина таможенной заставы в небе, где душу двадцать раз останавливают и заставляют рассчитаться. Не это имеют в виду православные писатели, и лучшие из них тратят на разрушение такой картины не меньше сил, чем на защиту самого учения.

Эта статья пытается сделать три вещи: сказать, где учение действительно содержится; сказать, что оно утверждает, если отложить образы; и честно сообщить, что способ его изложения — предмет, по которому православные богословы публично расходились. Ни одну из трёх частей нельзя опустить, не введя кого-нибудь в заблуждение.

Где содержится это учение

Это не окраинный пережиток. Святитель Игнатий (Брянчанинов), русский писатель XIX века, который и есть главный новейший авторитет за изложением отца Серафима, считал это учением Церкви и относил к нему слова апостола Павла о брани против духов злобы поднебесных (Еф. 6:12, Синодальный перевод). Своё обоснование он строил по большей части из древнего материала, а не из рассуждений, и материал этот распадается на три разряда, которые стоит различать, прежде чем вступать в спор о них.

Богослужебные тексты. Канон на исход души, читаемый у постели умирающего православного, просит, чтобы отходящий прошёл не задержанным князем воздушным. Близкие по смыслу места есть в Октоихе преподобного Иоанна Дамаскина.
Жития святых. Святитель Афанасий Великий описывает бесов, противившихся преподобному Антонию при его восхождении; пространный и много раз оспоренный рассказ о блаженной Феодоре содержится в Житии преподобного Василия Нового.
Догматические руководства. Митрополит Московский Макарий, протоиерей Н. Малиновский и, уже в XX веке, архимандрит Иустин (Попович) излагают мытарства в составе обычного учения о частном суде.

Образы остаются образами

Самая полезная страница, написанная отцом Серафимом на эту тему, — та, где он разбирает картину по частям. Он приводит митрополита Московского Макария, настаивавшего, что мытарства надо представлять себе не в грубо-чувственном смысле, а, насколько мы способны, в смысле духовном, и предостерегавшего от привязанности к подробностям, которые от рассказа к рассказу разнятся. Сам Макарий при этом повторял наставление, данное преподобному Макарию Александрийскому: принимай здесь земные вещи как самое слабое изображение небесных.

Исходя из этого правила, отец Серафим убирает обстановку предмет за предметом. Свитки, на которых будто бы записаны грехи, весы, на которых взвешиваются добродетели, золото, которым уплачиваются долги, — всё это, говорит он, образные или истолковательные приёмы для духовной действительности. О том месте, где долги блаженной Феодоры покрываются из мешка с золотом, он добавляет, что здесь не разумеется ничего, кроме молитв Церкви и в особенности молитв её духовного отца, переданных иносказанием. О самом же главном образе он высказывается ещё резче.

Таким образом, разумеется, в воздухе нет никаких видимых „домов“ или „застав“, где взимались бы „пошлины“
Иеромонах Серафим (Роуз), Душа после смерти, гл. 6 §1 (Братство преподобного Германа Аляскинского, издание 2009 года)

Что остаётся, когда образы отложены

Кое-что остаётся, и об этом отец Серафим говорит столь же ясно. Он не считает мытарства благочестивым вымыслом, растворяющимся при разборе. В православном догматическом богословии это испытание принадлежит частному суду — тому расчёту, который следует за смертью и держится до Страшного Суда в конце мира; это встреча, а не бухгалтерия.

Святитель Феофан Затворник выразил нравственный смысл этого в виде домашнего вопроса. Чего ищут обвинители в проходящих? Осталось ли в душе что-либо из их добра, то есть страсти. Где нет ничего их, там нечего им и задерживать.

Поскольку эту мысль часто считают чем-то экзотически восточным, стоит добавить, что отец Серафим приводит протестантского проповедника Билли Грэма, который пришёл к поразительно сходной картине из одного лишь Писания, отправляясь от именования диавола князем, господствующим в воздухе (Еф. 2:2). Он цитирует его с одобрением и без оговорок. Итак, если снять образы, то остающееся, по мысли отца Серафима, умещается в одну фразу.

Несомненно одно: существует испытание бесами, которые являются в страшном, но человеческом образе
Иеромонах Серафим (Роуз), Душа после смерти, гл. 6 §1 (Братство преподобного Германа Аляскинского, издание 2009 года)

Разногласие, изложенное беспристрастно

Между 1979 и 1981 годами это учение стало предметом открытой распри в Русской Церкви Заграницей. Диакон Лев Пухало, впоследствии архиепископ Лазарь, выступил в печати с рядом статей против изложения, данного в «Душе после смерти», доказывая, что мытарства в обычном их описании слишком близко подходят к латинскому учению о чистилище, и держась такого взгляда на бестелесную душу, при котором она вообще не могла бы подвергнуться подобному испытанию: без тела, писал он, душа не может ни говорить, ни помнить, ни различать, ни мыслить.

Отец Серафим ответил в приложении к собственной книге и ничего не взял назад. Его тревога шла в обратную сторону: рассудочная привычка чтения, не терпящая многоуровневого смысла святоотеческих и житийных текстов, тихо растворяет предание, которого не поняла. Оба спорили добросовестно и о чём-то действительном, и тем, кто хочет рассудить между ними, лучше прочесть их самих, а не отзывы о них.

Ни та ни другая сторона не есть то, что приход стал бы навязывать приходящему. Сказать можно вот что: спор шёл о способе и рамках изложения, а не о том, есть ли у Церкви такие тексты, — ибо они у неё явно есть, в её собственных погребальных книгах.

Что на самом деле сказал Архиерейский Синод

Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей рассмотрел этот спор 19 ноября / 2 декабря 1980 года; богословский разбор подготовил епископ Григорий (Граббе). Постановление сохранилось и оказывается осторожнее, чем обыкновенно передают сторонники обеих сторон.

Со стороны критика архиереи отвергли представление о душе как неспособной вне тела видеть, слышать или быть судимой, заметив, что Церковь никогда этому не учила. Затем они сделали то, что обе стороны с тех пор находят неудобным: они велели прекратить полемику в периодической печати — с обеих сторон, — на том основании, что едкий спор без взаимной любви обращает рассуждение в прение о словах и смущает читателей, ещё не утверждённых в вере. Диакону Льву было сверх того запрещено читать лекции по приходам, пока он не даст удовлетворительного обещания.

Что до самого учения, Синод признал, что никто не может догматически установить мытарства в том именно виде, в каком они описаны в видении, приведённом в Житии преподобного Василия Нового, поскольку Писание не даёт о том прямого указания. В том же абзаце он подтвердил, что предание сохранилось из глубокой древности с различающимися подробностями, что оно приводится во всех догматических руководствах и — в словах, которые с тех пор постоянно цитируют, — что оно

не содержит в себе ничего противного благочестию
Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей, протокол от 2 декабря 1980 года, в Orthodox Life, т. 31, № 1 (1981), с. 23–37

Ни согласного мнения, ни опровергнутого домысла

Было бы нечестно описывать мытарства как согласованное учение, которое всякий православный богослов излагает одинаково. Столь же нечестно было бы описывать их как опровергнутое средневековое наслоение, ибо они стоят в служебных книгах, которые употребляются у всякого православного смертного одра, и в тех догматических руководствах, на которые сослались архиереи. Точное утверждение уже и скучнее обоих лозунгов: предание древнее, широко засвидетельствованное, укоренённое в богослужении, признанное собранием архиереев не содержащим ничего противного благочестию — и по-разному изложенное писателями, которые расходятся в том, сколько веса выдержит подробность.

Сам отец Серафим в предисловии к той же книге писал, что его истолкования оставляют место для законного расхождения во мнениях среди православных христиан. Говорил он это прежде всего о своём прочтении современных околосмертных свидетельств, но такая сдержанность свойственна всему труду и как раз соответствует этой теме.

Как, по слову отцов, читать такие образы

Святитель Феофан Затворник оставил лучшее правило чтения. На вопрос, представляют ли видения такого рода вещи в точности так, как они есть, он отвечал, что образы изображают действительность, но не суть сама действительность, которая духовна и не имеет в себе ничего плотского; наши же слова грубы и привязаны к чувствам. Он указывал на апостола Павла, восхищенного на небо и сообщившего лишь то, что слышанного там пересказать нельзя (2 Кор. 12:4).

Прочитанные так, мытарства перестают быть таблицей пошлин и становятся чем-то узнаваемым. Они говорят, что жизнь оставляет следы; что вещи, имевшие над нами власть, не отпускают нас учтиво у края могилы; и что душа выходит навстречу — а не в картотеку. Мысль эта трезвая, а не зловещая, и Церковь окружает её молитвой, а не домыслом.

Для чего дано это учение

Обратите внимание, что православная практика делает с этим материалом. Она не строит на нём системы. Она читает канон у постели, просит Богородицу о переходе, не задержанном князем воздушным, погребает тело с песнопениями о милости Божией — и продолжает молиться: в третий день, в девятый, в сороковой, в годовщину. Мытарства всегда повод к ходатайству и никогда — повод к приговору. Ни один православный священник не скажет вдове, где её муж.

Если вы пришли сюда из традиции, которая держится прямого смысла Писания, кое-что из сказанного прозвучит как обширные леса вокруг нескольких стихов. Это справедливое чувство, и лежащее под ним различие подлинно, а не есть недоразумение. Православие принимает свои погребальные песнопения, жития святых и догматические руководства как часть того, каким образом передаётся вера, а не просто как назидательную словесность, написанную вокруг Библии.

Итак, там, где два изложения расходятся, они расходятся, и делать вид, будто это не так, было бы никому не в милость. Стоит заметить другое: практический облик всего дела почти всякий христианин узнает сразу. Он сводится к тому, чтобы молиться о потерянных тобою людях, отказываться говорить о них больше, чем действительно знаешь, и оставлять остальное Богу — а это примерно то место, на котором Церковь очень давно согласна остановиться.

Частые вопросы

Являются ли воздушные мытарства официальным догматом Православной Церкви?

Это не догмат, определённый Вселенским Собором. Это древнее и широко засвидетельствованное предание, присутствующее в погребальных и предсмертных чинах Церкви, в житиях святых и в обычных догматических руководствах. В 1980 году Архиерейский Синод Русской Церкви Заграницей заявил, что никто не может догматически установить их в том именно виде, какой даёт Житие преподобного Василия Нового, подтвердив при этом, что предание не содержит ничего противного благочестию.

Это то же самое, что чистилище?

Православные писатели это отрицают, и такое отрицание было средоточием спора 1980-х годов. Чистилище в латинском богословии есть состояние очистительного наказания, которым удовлетворяется долг временной кары. Мытарства же описываются как испытание и обвинение на частном суде, а не как срок искупления, и православное предание отвергает мысль о перенесении заслуг. Критики возражали, что сходство ближе, чем признают православные писатели.

Действительно ли мытарств двадцать?

Это число идёт из отдельных видений, прежде всего из рассказа о блаженной Феодоре, и православные писатели считают его второстепенным. Отец Серафим называл такие подробности образом, а не измерением, отмечая, что отдельные рассказы заметно разнятся. Митрополит Московский Макарий ещё раньше предостерегал от привязанности к подробностям, которые разные писатели передают по-разному, тогда как лежащая под ними мысль остаётся одной и той же.

Запретила ли Церковь обсуждать мытарства?

Архиерейский Синод Русской Церкви Заграницей велел в 1980 году прекратить открытую полемику, шедшую тогда в православной периодике, — с обеих сторон, — и потребовал от диакона Льва Пухало прекратить лекции об этом по приходам, пока он не даст обещания. Это было решение о желчном публичном споре в определённый момент, а не запрет учить или изучать предмет; архиереи прямо предпочли положительную проповедь прениям.

Почему иеромонах Серафим (Роуз) важен для этого вопроса?

Его книга «Душа после смерти» 1980 года впервые собрала святоотеческий и житийный материал по-английски в доступном виде, и большинство англоязычных читателей узнают это учение через него. Он составитель и защитник учения, а не первоисточный авторитет. Вопрос о его канонизации изучается и не решён, поэтому ссылаться на него следует как на отца Серафима (Роуза) или иеромонаха Серафима, а не как на святого.

Должно ли это учение внушать мне страх смерти?

Церковь не пользуется им так. Те же чины, в которых упоминается князь воздушный, просят защиты у Богородицы и ангелов, а вся окружающая практика есть молитва, исповедь и причащение, а не тревога. Святитель Феофан Затворник заметил, что там, где сердце чуждо страстям, обвинители не находят ничего своего, на что могли бы заявить право. Совет отсюда следует самый обыкновенный: кайся, прощай, приступай к таинствам.

Источники и что почитать

Спор о воздушных мытарствах: протокол Архиерейского Синода РПЦЗ — Заседание 2 декабря 1980 года с богословским разбором епископа Григория (Граббе). Из журнала Orthodox Life, т. 31, № 1 (январь–февраль 1981), с. 23–37. Источник всех утверждений о Синоде в этой статье.
Ответ критику: Приложение III к «Душе после смерти» — Собственный ответ отца Серафима на печатавшиеся по частям нападки на его книгу.
Прохождение блаженной Феодорой воздушных мытарств — Рассказ из Жития преподобного Василия Нового — тот текст, который Синод 1980 года имел в виду, говоря, что для этого именно вида мытарств нет прямого указания Писания.
Святитель Иоанн Златоуст о мытарствах — Раннее святоотеческое свидетельство, из беседы «О частом причащении».
Иеромонах Серафим (Роуз), «Душа после смерти» (английский текст) — Шестая глава посвящена мытарствам. Выдержки в этой статье приводятся по гл. 6, разделу 1 текста Братства преподобного Германа Аляскинского, печать 2009 года.
«Душа после смерти» — страница издателя, St Herman Press — Нынешнее издание собственного издательства отца Серафима, ISBN 978-0-938635-14-7.
Death and Eternal Life — собрание православных текстов о смерти и вечной жизни — Писания святых, погребальные и заупокойные последования и пастырские трактаты, включая дальнейший материал по обеим сторонам этого вопроса.