Одно слово на трёх работах
Большинство разногласий об экуменизме вовсе не разногласия. Это два человека, употребляющие одно слово о разных вещах и через несколько минут обнаруживающие, что ни один не может взять в толк другого. Стоит прежде всего развести эти смыслы, потому что православная позиция вполне определённо указывает, против какого из них она возражает, и столь же определённо — против каких не возражает.
Само слово старше спора. Оно происходит от греческого ойкумена — обитаемый мир, — и в христианском употреблении оно долго означало нечто вовсе не спорное. Соборы в Никее, Константинополе, Ефесе и Халкидоне называются Вселенскими именно потому, что были соборами всего обитаемого христианского мира, а не одной области. Православный христианин употребляет это слово в таком смысле всякий раз, когда заходит речь о Символе веры.
Первый смысл: совместная работа
Самое простое значение — практическое. Христиане разных исповеданий вместе помогают после землетрясения, служат больничными капелланами, посещают заключённых, кормят людей, защищают нерождённых и тех, кто попал в рабство, держат склад продовольственной помощи. Никакого вероучительного утверждения при этом не делается и не подразумевается. Две общины, расходящиеся в понимании таинств, несут одни и те же коробки в один и тот же склад.
Ничто в православном учении этого не запрещает, а многое в Евангелии этого требует. Самарянина в притче не спросили о его учении о Церкви, прежде чем похвалить его. В таком городе, как Сингапур, где православные христиане — очень небольшая община среди множества более крупных христианских сообществ, такое сотрудничество просто черта обыденной жизни, и никто в нашем приходе не считает его уступкой.
Второй смысл: богословский диалог
Второе значение — официальный разговор между Церквами о том, что их разделяет, ведомый назначенными богословами на протяжении десятилетий и рождающий согласованные документы, которые Церкви затем принимают, принимают с оговорками или отклоняют. Дело это более медленное и менее зрелищное, чем кажется, и идёт оно очень давно.
Участие православных здесь не ново и не случайно. В 1920 году Константинопольский Патриархат издал окружное послание «Церквам Христовым, повсюду сущим», предлагая союз или содружество Церквей, — документ, который обычно считают одним из основополагающих текстов современного движения. Православные Церкви присутствовали при образовании Всемирного совета церквей в Амстердаме в 1948 году. Русская Православная Церковь вступила в него в 1961 году. Двусторонние диалоги с римо-католиками, англиканами, лютеранами, реформатами и дохалкидонскими Церквами с тех пор идут, с перерывами, и поныне.
Были и символические события. 7 декабря 1965 года Константинопольский Патриарх Афинагор и папа Павел VI одновременно выразили сожаление об анафемах 1054 года и сняли их — взаимная любезность, которая устранила взаимное осуждение, но не восстановила общения и в которой об этом было сказано со всей осторожностью. Это хороший пример того, что диалог может и чего не может.
Третий смысл: единство на условиях безразличия
Третье значение и порождает весь жар. Это предложение — в разных его видах — считать, что разделения между христианами касаются вещей второстепенной важности; что существующие исповедания суть ветви одного дерева, из которых ни одна попросту не есть Церковь; и что единства поэтому можно достичь взаимным признанием и общей чашей, не разрешив прежде того, во что на самом деле веруют.
В столь голом виде под этим подписались бы немногие. Но нечто близкое к этому в разное время в минувшем столетии выдвигалось — иногда как теория о Церкви, иногда как рабочее допущение о том, как быстро следует двигаться. Нетерпение понятно. Разделение между христианами — соблазн, он виден всему миру и длится очень долго.
Именно к этому третьему смыслу, и только к нему, относится православная настороженность. Возражение вызывает не дружба, не разговор, не молитва о других христианах и не восхищение ими. Возражение вызывает определённое представление о том, что такое Церковь.
Почему третий смысл труден для Православия
Православное учение о Церкви не работает как федерация. Церковь понимается как нечто единое, видимое и опознаваемое, а не как невидимое содружество, распределённое между учреждениями, каждое из которых Церковь лишь отчасти. Это немалое притязание, оно высказывается прямо, и смягчать его было бы нечестно. Именно оно было подтверждено на Святом и Великом Соборе, состоявшемся на Крите в 2016 году.
Из этого притязания следует определённый порядок. Причащение от единой Чаши — не средство достичь согласия, а выражение согласия уже достигнутого. Поэтому православные христиане не причащаются в других церквах и не преподают причастия другим, и это не суд о благочестии тамошних людей. Это следует из того, чем считается само это действие. Там, где нет единства веры, знак единства говорил бы неправду.
И трудность касается не одних лишь таинств. Если различия второстепенны, то Соборы, их определившие, решали второстепенные вопросы, а мученики, умиравшие за них, умирали за частности. Православное чутьё говорит, что содержание веры было дано, а не выработано переговорами, и что Церковь не вправе им торговать.
Что отец Серафим (Роуз) написал в 1975 году
Книга отца Серафима (Роуза) «Православие и религия будущего», вышедшая в апреле 1975 года, чаще всего поминается в англоязычных спорах об этом предмете — и чаще всего же цитируется неверно. Во «Введении» к ней есть различение, которое большинство читателей пропускает. Он отделяет то, что называет христианским экуменизмом и что считает опирающимся на подлинное, хотя и неточное, чувство общего христианства, от диалога с нехристианскими религиями, который считает делом совсем иным.
О первом из них он пишет фразу, которую стоит прочесть дважды, потому что прилагательные в ней не для украшения. Он не уступает нехотя очко, чтобы затем вернуться к нападению. Он излагает то, чем считает эту позицию, — голосом человека, описывающего людей, которых знал и в побуждениях которых не сомневается:
Слово «искреннее» здесь работает по-настоящему, и слово «понятное» тоже. Он описывает заблуждение и прямо говорит об этом, но описывает его как заблуждение людей, старающихся сделать нечто порядочное. Так не пишет человек, считавший, что протестанты и римо-католики действуют недобросовестно.
С этой книгой связаны два предостережения. Первое: главы I, II и III написаны не отцом Серафимом — они принадлежат соответственно отцу Василию Саккасу, анонимному новообращённому в Православие и архимандриту Николаю (Дробязгину), а предисловие и заключительный эпилог пятого издания написаны иеромонахом Дамаскином. Глава, где разбирается вопрос о том, одному ли Богу поклоняются христиане и нехристиане, принадлежит отцу Василию, а не ему. Второе: текст менялся от издания к изданию, в том числе в местах, касающихся Церкви, и это публично ставилось под вопрос. Называйте издание. Эта страница пользуется пятым изданием 2004 года.
«„Христианский“ экуменизм в лучшем своём виде можно рассматривать как искреннее и понятное заблуждение со стороны протестантов и римо-католиков»
Отец Серафим (Роуз), Православие и религия будущего, Введение, § 2 (St Herman of Alaska Brotherhood, пятое издание, 2004)
Что изменилось с 1975 года
Читателю не следует полагать, что положение, описанное отцом Серафимом в 1975 году, есть положение нынешнее. С тех пор многое сдвинулось, и в обе стороны, и честный рассказ об этом слове должен это сказать, а не замораживать картину на том годе, когда случилось выйти известной книге.
Недовольство православных Всемирным советом церквей росло в течение 1990-х годов, и в конце девяностых Грузинская и Болгарская Православные Церкви из него вышли. Не желая пускать дело на самотёк, Совет на своей ассамблее в декабре 1998 года учредил Специальную комиссию по православному участию. Комиссия представила доклад в 2002 году, и главная её рекомендация была устройственной: решения должны приниматься консенсусом, а не большинством голосов, чтобы меньшинство нельзя было перевесить голосами в вопросах совести. Этот порядок был испытан в 2005 году и применён на ассамблее 2006 года.
Затем, в июне 2016 года, на Крите собрался Святой и Великий Собор и принял документ об отношениях с остальным христианским миром. Он без всякого смущения держит вместе две вещи. Он утверждает, что Православная Церковь есть единая, святая, соборная и апостольская Церковь, и он же свидетельствует, что она принимает исторические наименования других христианских церквей и исповеданий, не находящихся с нею в общении, что она участвует в экуменическом движении с самого его начала и что это участие считает согласным со своим собственным преданием, а не чуждым ему.
Четыре автокефальные Церкви на этом Соборе не присутствовали — Антиохийская, Русская, Грузинская и Болгарская — по разным причинам, часть которых к этому документу отношения не имеет, и принятие соборных текстов в православном мире было неодинаковым. Это тоже принадлежит к справедливому изложению. Читателю, которому сказали лишь о том, что Собор высказался, сказали половину того, что произошло.
Итак, спор продолжается, и стоит ясно понимать его свойство. Это спор между православными христианами, ведомый архиереями и богословами, среди которых нет недобросовестных ни с той, ни с другой стороны, о том, как держать вместе сильное притязание о Церкви и настоящую обязанность любви. Общего согласия здесь нет, и всякий, кто выдаёт дело за решённое, упрощает.
Что это значит для обыкновенной дружбы
Большинство читающих такую страницу не определяют политику Синода. У них есть сослуживец-методист, или мать-англиканка, или муж, выросший баптистом и им оставшийся. Вопрос у них практический: что мне позволено говорить и делать?
Отец Серафим прямо ответил на этот вопрос в письме от ноября 1980 года, написанном оглашенной, которую смущал язык, встреченный ею у других православных авторов. Он высказал исключительное притязание о Церкви, не смягчая его, а затем положил границу тому, что из него можно выводить:
Из этой границы следует и весь остальной его совет — совет ничем не примечательный, которому тем не менее трудно соответствовать. Называйте их христианами. Будьте с ними в добрых отношениях. Храните мир дома превыше всего, потому что больше всех рискует быть раненным новым словарём новообращённого именно мать или супруг. Он считал, что резкий тон оправдан только там, где кто-то деятельно пытается отнять у Церкви её паству или изменить её учение.
«не нам определять состояние тех, кто находится вне Православной Церкви»
Отец Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года, в кн.: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St Herman of Alaska Brotherhood)
К чему это приводит читателя
Итак, три смысла, и они заслуживают трёх разных ответов. Сотрудничество в делах милосердия не нуждается в защите. За богословским диалогом стоит православное участие, тянущееся более ста лет, и он продолжается при поддержке Собора 2016 года. Единство же, купленное тем, что содержание веры объявляется второстепенным, — вот от чего православные христиане отказываются, и причина тому не холодность, а определённое понимание того, что такое Церковь.
Сказать это прямо — не то же самое, что сказать это недобро, и отец Серафим, проведший последние годы жизни в спорах с собратьями-новообращёнными как раз об этом, настаивал бы на различии. Он считал, что холодная правильность отгоняет от Церкви людей, которые иначе пришли бы. Если вы дочитали досюда и не согласны с третьим абзацем каждого раздела, вам всё равно рады в воскресное утро в Успенском приходе в Кован, и никто не спросит вас, каких вы взглядов, прежде чем предложить вам чаю.
«Нет никакой причины, по которой мы не могли бы называть их христианами и быть с ними в добрых отношениях»
Отец Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года, в кн.: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St Herman of Alaska Brotherhood)