Мальчик из Сан-Диего
Евгений Деннис Роуз родился в Сан-Диего 13 августа 1934 года. Его мать, Эстер, происходила из норвежской семьи и была протестанткой; отец, Фрэнк, голландско-французских кровей, вырос католиком и ради жены стал протестантом. Фрэнк какое-то время держал кондитерскую лавку, потом работал в «Дженерал моторс», а закончил трудовую жизнь уборщиком на спортивном стадионе. Это был обыкновенный американский дом, и вера в нём была обыкновенная протестантская.
Мальчик обыкновенным не был. В 1952 году он окончил среднюю школу Сан-Диего первым в классе, и окружающие полагали, что он пойдёт в науку или в математику. На деле же к тому времени, когда он поступил в Помона-колледж в южной Калифорнии, ему нужно было то, что он с трудом сумел бы объяснить школьному наставнику по выбору профессии: не профессия, а ответ. Он хотел знать, что есть на самом деле.
Годы, о которых он не рассказывал
В Помоне он оставил религию своего детства. Она показалась ему пустой, и действительность он отправился искать в западной философии. Поиск расширился до богемной жизни Калифорнии пятидесятых годов. Он читал Ницше, пока фразы не начинали бить током, и сознательно ставил над собой опыты по разрушению обычного рассуждения — исходя из того, что логика есть стена, а безумие — дверь в ней.
Ничего из этого не вышло. Иеромонах Дамаскин, издавший его ранние сочинения и позднее написавший его жизнеописание, свидетельствует: когда много лет спустя Евгения просили рассказать о том времени, он отвечал только, что был в аду. Он пил. Он кричал на Бога, Которого публично объявил мёртвым. Об этом стоит сказать прямо, потому что его поздние книги иногда читают как труд человека, никогда ни в чём не сомневавшегося. Он усомнился во всём, и это едва его не погубило.
Китайская философия и то, к чему она его привела
В 1956 году он окончил Помону со степенью по восточным языкам, выучив китайский — и древний, и современный, — чтобы читать мудрецов без посредника-переводчика. В Сан-Франциско он поступил в Академию азиатских исследований, деканом которой был Алан Уотс, самый читаемый тогда англоязычный толкователь дзэн. Но важен для него оказался человек потише: китайский философ Ги-мин Шень, которого Евгений считал подлинным представителем традиции и вместе с которым работал над переложением «Дао дэ цзин» с древних иероглифов.
От Ги-мин Шеня и от французского писателя Рене Генона он усвоил правило, которое в конце концов решило его судьбу: человеку надлежит держаться традиционной, ортодоксальной формы религии, а не составлять себе частную веру из приглянувшихся кусков. Степень магистра он получил в Беркли в 1961 году. И мудрость дохристианских философов, при всей её глубине, оставила его неудовлетворённым — и не способным объяснить почему.
Русский храм в Сан-Франциско
На православное богослужение он пришёл так, как учёный приходит куда угодно: посмотреть ещё на одну традицию. Много лет спустя, в отрывке, напечатанном в конце книги «Душа после смерти», он рассказывал, что в том русском храме с ним произошло нечто, чего не бывало ни в буддийском, ни в каком ином восточном храме: что-то в сердце сказало ему, что здесь его дом и что поиск окончен. Службы он не понимал. Она шла на незнакомом ему языке. Он приходил снова и снова.
Медленно, за месяцы стояния позади всех и привыкания к обычаям, до него дошло то, к чему всё его образование его не готовило: что истина, быть может, вовсе не отвлечённая вещь, которую ищет ум, а нечто личное — и даже Некто, — кого ищет и любит сердце. Так, писал он, он встретил Христа. В Православную Церковь он был принят 25 февраля 1962 года, в Неделю о блудном сыне, в русском соборе иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» в Сан-Франциско. Ему было двадцать семь лет.
Архиепископ Иоанн
Архиепископом Сан-Францисским в те годы был Иоанн (Максимович) — невысокий, сгорбленный святитель, попавший туда через Шанхай и Филиппины, спавший сидя, ходивший босым и ещё при жизни почитавшийся чудотворцем. В 1994 году Церковь прославила его как святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского. Евгений стал его учеником. Когда владыка Иоанн начал в городе курс богословских занятий, Евгений не пропустил ни одного и окончил курс первым, хотя лекции читались по-русски, а он был единственным американцем-новообращённым в аудитории.
Многим лучшим в позднейших писаниях отца Серафима он обязан этому человеку, а не книгам. Двадцать лет спустя, читая лекцию студентам в Санта-Крусе, он услышал вопрос: чем архиепископ Иоанн притягивал к себе людей? Ответ, сказал он, всегда один и тот же: он любил и отдавал себя другим — потому ему и открывалось.
«Божие откровение даётся тому, что называется любящим сердцем».
Отец Серафим (Роуз), Божие откровение человеческому сердцу, §2 «Откровение» (St. Herman of Alaska Brotherhood, второе издание, 2014)
Книжная лавка и печатный станок
В 1963 году вместе с молодым русским по имени Глеб Подмошенский и по благословению архиепископа Иоанна Евгений основал братство во имя преподобного Германа Аляскинского — монаха, пришедшего с Валаама на остров Кадьяк в 1794 году и почитаемого первым святым, прославленным в Америке. На следующий год они открыли в Сан-Франциско православную книжную лавку. В январе 1965 года вышел первый номер небольшого журнала «Православное слово», выходившего раз в два месяца; набирали и печатали его сами, на простом печатном станке.
Этот журнал — ключ к пониманию человека. Профессиональным богословом он не был и после Беркли не занимал никакой академической должности. В самом прямом смысле слова он был издателем: человеком, который переводил жития святых с русского, набирал шрифт, читал корректуру и рассылал готовое нескольким сотням подписчиков. Почти всё написанное им появилось сначала там, выпусками, и писалось для читателей, многих из которых он знал по имени.
Лес в Платине
Архиепископ Иоанн скончался в 1966 году. Оба брата, имевшие на этот замысел его благословение, стали искать землю в глуши северной Калифорнии и в 1969 году перебрались на уединённый горный склон близ городка Платина, подняв туда и печатное оборудование. 27 октября 1970 года оба приняли монашеский постриг. Евгений получил имя Серафим — в честь русского подвижника преподобного Серафима Саровского; Глеб был наречён в честь преподобного Германа.
Рукоположение последовало в 1977 году: в январе во диакона, в апреле во священника — от епископа Сиэтлийского Нектария, ученика оптинских старцев. С тех пор он был иеромонахом, то есть монахом в священном сане. Последние его годы не стали тем уединением, ради которого он ушёл в горы: письма приходили мешками, приезжали люди, и он отвечал им. Короткая и внезапная болезнь унесла его 2 сентября 1982 года. Ему было сорок восемь лет.
Почему протестантскому читателю может быть важно его прочесть
Есть православные писатели, которые обращаются к протестантским читателям с изрядной высоты, будто окликают их со стены. Отец Серафим не из них, и причина тому биографическая. Он стоял там, где стоит такой читатель. Он вырос в протестантском доме и ушёл из него — не по безразличию, а по требованию чего-то более действительного, чем то, что, как он считал, он там нашёл. Он изнутри знал, чего стоит хотеть истины настолько сильно, чтобы уйти от веры, которую тебе передали.
Его семья за ним не последовала. Мать до конца осталась протестанткой, а его советы новообращённым на этот счёт шли в сторону, противоположную той, какой от него ждут. 27 ноября 1980 года он писал оглашенной, смущённой той бранью, какую она встретила в православных книгах, что нет никакой причины, по которой она не могла бы называть своих родственников-протестантов и католиков христианами и быть с ними в добрых отношениях, признавая, что у них есть по крайней мере общая вера во Христа, и что ей следует «жить в мире, особенно со своими родными».
Другому корреспонденту — оглашенному, готовившемуся к крещению в мае 1979 года, — он написал одну фразу, которая плохо вяжется с его репутацией человека сурового. Это самое простое, что он когда-либо сказал о том, зачем вообще человеку становиться православным, и это, пожалуй, самая справедливая мера для всякого новообращённого — да, если на то пошло, и для него самого.
«Вы приходите в Православие, чтобы принять Христа, и этого вам никогда не следует забывать».
Отец Серафим (Роуз), письмо от 3 мая 1979 года, цит. по: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)
Несколько слов о том, как его называть
Одно практическое замечание — потому что читатель наталкивается на это секунд через десять после того, как наберёт его имя в поиске. Отца Серафима широко почитают, и нередко можно увидеть, как о нём пишут «святой Серафим Платинский». Это наименование забегает вперёд Церкви. В феврале 2023 года он был местно прославлен в Ахалкалакской епархии Грузинской Церкви, но местное прославление не обязывает всю полноту Церкви, а в Русской Православной Церкви Заграницей — в той юрисдикции, где он жил и служил, — вопрос остаётся открытым.
Дело движется. В декабре 2025 года Архиерейский Синод РПЦЗ учредил комиссию во главе с епископом Сонорским Иаковом для изучения его жизни, наследия и почитания. В мае 2026 года сообщалось, что Синод одобрил открытие канонизационного процесса, однако к этому сообщению следует относиться как к предварительному. На момент написания этой страницы, в сентябре 2026 года, дело не завершено.
По этой причине наш приход пишет «отец Серафим (Роуз)» или «иеромонах Серафим (Роуз)» — так его называли при жизни и так его по-прежнему называют собственные документы Церкви. Сам процесс вызвал и публичную критику со стороны некоторых православных авторов, опасающихся, что его имя привязывают к делам, которых он не поднимал. Тем, кто хочет знать нынешнее положение дел, следует справляться в Синоде, а не полагаться на какую бы то ни было веб-страницу, включая эту, которая могла быть написана до того, как было принято очередное решение.
Как бы ни решилось дело, книги останутся тем, чем были всегда: трудом человека, который очень упорно искал истину там, где большинство людей её не ищет, и который под конец поверил, что истина нашла его.