Как это выглядит
Зашедший в православный приход субботним утром часто замечает сбоку небольшой столик: свеча, блюдо варёной пшеницы, подслащённой мёдом, и сложенная записка с именами. Служба, которая за этим следует, коротка — минут пятнадцать. Она называется панихидой, и поётся она о тех, кто умер: одни на прошлой неделе, другие сорок лет назад.
Имена тихо подают и перед Божественной литургией. На проскомидии священник вынимает частицу за каждое имя, живых и усопших, и эти частицы потом опускаются в чашу с молитвой, чтобы грехи их омылись Кровью Христовой. В таком приходе, как наш в Сингапуре, записки несут имена из десятка стран и на нескольких языках. Ничто в чине не спрашивает, был ли человек важным.
Третий день, девятый, сороковой
Православное поминовение следует ритму, который большинству новоприходящих кажется странно точным. Об усопших особо молятся в третий день по смерти, в девятый и в сороковой, а затем в годовщины. Архиепископ Иоанн (Максимович) в слове «Жизнь после смерти» учит, что на сороковой день душе назначается место до воскресения мёртвых и что до тех пор перемены в её состоянии остаются возможными.
Эти числа несут смысл, а не механику. Третий день читается в свете тридневного Воскресения. Девятый связывают с девятью ангельскими чинами. Сорок дней напоминают о сорокадневном посте Христовом и о сорока днях до Его Вознесения. В большинстве приходов новопреставленного поминают на Литургии ежедневно сорок дней. Семьи часто чувствуют в этом строе милость, потому что горю даётся куда пойти и что делать.
Радоница и субботы поминовения
После Пасхи Церковь выжидает полторы недели и выносит Воскресение на кладбище. Радоница приходится на вторник второй седмицы по Пасхе, на Фоминой неделе. В этот день православные идут на могилы своих родных и приветствуют умерших пасхальными песнопениями. Само имя построено на славянском слове, означающем радость. Оставлять на могилах еду и питьё — обычай более древний и местный, а не мысль Церкви.
Рядом с Радоницей стоят родительские субботы, в которые всех усопших поминает не отдельная семья, а вся Церковь. В русской практике к ним относятся Вселенская мясопустная суббота, вторая, третья и четвёртая субботы Великого поста, суббота перед Пятидесятницей и Димитриевская суббота перед осенней памятью великомученика Димитрия Солунского. Суббота вообще есть день, отведённый усопшим, — потому заупокойные службы обыкновенно и приходятся на неё.
Пасхальное хождение на могилы — не славянское изобретение. В беседе о кладбище и о кресте святитель Иоанн Златоуст спрашивает, почему христиане его собственного города на неделе по Пасхе оставляли свои храмы и собирались за стенами, среди гробниц, — и отвечает, что потому, что Христос сошёл к мёртвым и что место погребения по праву называется местом успения.
Древнейшие свидетельства
Обычай древнее всякого довода, приведённого в его пользу. Надгробные надписи II века просят читающего помолиться о погребённом. Надпись святителя Аверкия Иерапольского, скончавшегося около 167 года, просит, чтобы всякий, кто её понимает, помолился о нём. В римских катакомбах та же просьба нацарапана в нескольких словах: мир, отрада, имя, иногда дата.
Богослужебные тексты следуют вскоре. Святитель Кирилл Иерусалимский, наставляя новокрещёных в «Тайноводственных поучениях» в IV веке, описывает евхаристическую молитву, в которой Церковь поминает усопших, и доказывает, что приношение приносит им действительную пользу. Святитель Иоанн Златоуст говорит почти то же в третьей беседе на Послание к Филиппийцам: поминовение усопших при страшных Тайнах установлено апостолами и не есть пустой обряд. Всякая древняя евхаристическая молитва, восточная и западная, содержит такое поминовение.
Вторая книга Маккавейская и действительное расхождение о каноне
Чаще всего в этой связи приводят 2 Мак. 12:44–45. После битвы Иуда Маккавей собирает пожертвование и посылает его в Иерусалим на жертву за грех ради воинов, павших с запрещёнными амулетами, а писатель хвалит поступок как святое и благочестивое дело, совершённое в виду воскресения. Это самое ясное сохранившееся дохристианское иудейское свидетельство о молитве за умерших.
Здесь подлинное расхождение надо назвать, а не сгладить. Православная Церковь принимает 2 Маккавейскую как Писание, следуя греческой Септуагинте, из которой обыкновенно приводили слова апостолы, и читает её среди книг ветхого завета; некоторые православные писатели дают этим книгам особое имя — анагигноскомена, то есть «читаемые», — не выводя их при этом из Библии. Римо-католики называют их второканоническими. Церкви Реформации последовали более краткому еврейскому канону и печатали их отдельным разделом под заглавием «Апокрифы», как это сделала Библия короля Иакова 1611 года, а позднейшие вероисповедные документы прямо заявили, что они не входят в канон Писания.
Это различие в принятом составе книг, а не чья-то ошибка, на которой можно набрать очки. Стоит сказать и то, что православная практика не держится на одном этом месте. Церковь молилась о своих усопших уже тогда, когда у неё вовсе не было установленных списков книг, и продолжала бы молиться, если бы 2 Маккавейская никогда не была написана. Сначала было богослужение. Доказательные места собирали после — как обыкновенно и собирают доказательные места.
Почему многие протестанты не молятся об усопших
Христиане евангельского и реформатского исповедания, отказывающиеся от этого обычая, не легкомысленны, и большинство из них вовсе не думает о Маккавейских книгах. Их убеждение — о Христе. Если Его смерть решила вопрос о положении верующего перед Богом, то молитва об умершем христианине может выглядеть как просьба о том, что уже дано в полноте, или, хуже того, как намёк, будто совершённое на Кресте неполно. Это серьёзная причина, и держатся её серьёзные люди.
Три дальнейшие причины заслуживают того же уважения. Есть вопрос о каноне, о чём сказано выше. Есть вес слов Евр. 9:27 — человекам положено однажды умереть, а потом суд, — в которых многие видят закрытие дела в самый миг смерти. И есть история: позднесредневековая торговля индульгенциями прицепилась именно к молитве за умерших, и отвращение реформаторов к этому злоупотреблению было нравственным прежде, чем вероучительным. Всякий, кто читал источники XVI века, это поймёт.
Стоит заметить и ещё одно, не строя на этом довода. Многие христиане, которые никогда не закажут заупокойной службы, всё же говорят со своими умершими у могилы и всё же произносят «Царствие ей небесное», не вкладывая в это вероучения. Православный сказал бы, что чутьё здесь верное и что оно древнее самого возражения. Но возражение подлинно, и лучше отвечать на него объяснением, чем укором.
В протестантском мире мы видим много примеров людей с мягким сердцем, которые ради любви ко Христу добры к другим людям.
Иеромонах Серафим (Роуз), беседа о простоте, 1979, в кн.: иеромонах Дамаскин, Не от мира сего: жизнь и труды отца Серафима (Роуза) (St. Herman Press, 2003), гл. 87
Что православные разумеют под этими молитвами
Православие не учит, будто молитвы действуют на Бога как рычаг или будто количество страданий выплачивается живыми за умерших. Когда святитель Марк Эфесский излагал православную позицию на Флорентийском соборе в 1438 и 1439 годах, он утверждал, что усопшим помогают молитвы, Евхаристия и дела милосердия, и отрицал, что есть некое третье место между раем и адом, или очистительный огонь в промежутке, или ещё остающийся долг наказания после того, как грех прощён.
За этим обычаем стоит учение о Церкви, а не теория о загробной участи. Церковь есть одно тело, и смерть не вычёркивает члена из списка. Потому православные просят святых молиться о них и молятся о собственных усопших одним дыханием, и потому на коленопреклонных молитвах вечерни Пятидесятницы Церковь дерзает вознести прошение даже о находящихся во аде. Любовь, останавливающаяся у могилы, была бы меньше той любви, которую христианам заповедано иметь.
Оставленная открытой дверь
Отец Серафим (Роуз), американский иеромонах, пришедший к Православию из протестантской семьи и писавший для читателей, очень похожих на его собственных родных, отказывался превращать подобное различие в оружие. Он держался традиционного православного учения о Церкви, не смягчая его, — и в том же письме писал, что судить о том, где стоит перед Богом тот или иной человек, не наше дело.
Он был способен и на прямое восхищение христианами вне своей Церкви и говорил об этом и открыто, и в письмах. В беседе 1979 года он предостерегал православных от мысли, будто правильность без теплоты ещё сойдёт за христианство, и указывал на соседей-протестантов как на доказательство того, что мягкое сердце есть основа христианства, а не необязательная тонкость.
Если вы потеряли близкого и хотите, чтобы его имя читали здесь, просто передайте его священнику; в большинстве приходов это бесплатно и без расспросов. Имена православных христиан поминаются на самой Литургии, а в отношении неправославных усопших практика различается, поэтому лучше спросить. Обыкновение Церкви — молиться, продолжать молиться и оставлять исход там, где ему место.
не нам определять состояние тех, кто находится вне Православной Церкви
Иеромонах Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года, в кн.: иеромонах Дамаскин, Не от мира сего: жизнь и труды отца Серафима (Роуза) (St. Herman Press, 2003), гл. 84