В престоле лежат кости
Начнём с факта, а не с довода. В православном храме, где-нибудь в престоле или под ним, лежат частицы костей мученика. На самом престоле лежит плат, называемый антиминсом, подписанный архиереем, с зашитой в него частицей мощей; без этого плата священник вообще не может служить Литургию. Каждое воскресенье хлеб и вино полагаются на частицу умершего христианина.
В столь голом изложении это звучит мрачно, и нет смысла делать вид, будто это не так, перед гостем, выросшим в церкви со светлыми окнами и деревянным столом для причастия. Это один из тех обычаев, которые разводят православное чутьё и протестантское резче всего, и смягчением описания приемлемым он не станет.
Дальше изложено само рассуждение — так, чтобы читатель мог его взвесить. В нём три части: что сообщает Писание, что Воплощение предполагает о веществе и что Церковь на деле делала начиная со второго века. Злоупотребления сюда тоже входят, потому что умолчать о них было бы нечестно.
Возражение старо, и его высказывали ещё тогда
Тревога эта не изобретение Реформации. В рассказе о кончине Поликарпа Смирнского, написанном его же общиной в середине второго века, власти убеждают не выдавать его тела — как бы христиане не оставили Распятого и не начали поклоняться вместо Него этому. Подозрение явилось вместе с обычаем, в первый же день.
В нынешнем своём виде возражение сильнее и метит вернее. Звучит оно примерно так: Писание нигде не заповедует почитания останков; закон Моисеев считал прикосновение к мёртвому телу осквернением; Бог нарочно сокрыл гроб Моисея, чтобы у Израиля не было святыни; а история мощей в христианском мире есть история подделок, денег и легковерия. За всем этим стоит самое простое соображение: кость есть кость.
Ничто из этого не лишено разумности, и православный ответ, толкующий возражение как простую брезгливость, не отвечает ни на что. Ответ, предлагаемый здесь, принимает исторические обвинения — они справедливы, а местами дело обстояло хуже, чем принято думать, — и оспаривает лишь вывод, который из них обыкновенно делают. Подлог в обращении с вещью есть довод против тех, кто с нею обращался.
Два места, на которые христиане всегда обращали внимание
Первое — в Четвёртой книге Царств. Погребение прерывают набегом, и погребающие бросают тело в ближайший гроб, которым оказывается гроб пророка Елисея. «И он при падении своём коснулся костей Елисея, и ожил, и встал на ноги свои» (4 Цар. 13:21, Синодальный перевод). Повествователь сообщает об этом и идёт дальше, без всякого толкования и без оговорок.
Второе даёт книга Деяний. «Бог же творил немало чудес руками Павла, так что на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни» (Деян. 19:11–12, Синодальный перевод). Ранее в той же книге больных выносят на улицу, чтобы хоть тень проходящего Петра осенила их (Деян. 5:15), а в Евангелиях женщина исцеляется, прикоснувшись к краю одежды Христовой.
Эти места ничего не заповедуют, и православным христианам не следует утверждать обратное. Но они описывают мир, в котором святость не запечатана внутри человеческой души, а достигает того, к чему человек прикасается, и того, что от него остаётся. Православие принимает это описание всерьёз, а не считает его собранием странностей.
Почему Православие не станет считать вещество безжизненным
Более глубокая причина — Воплощение. Христианство не учит, что Бог спасал души из вещественного мира; оно учит, что Бог принял плоть, был носим во чреве, ел рыбу, был пригвождён ко древу и воскрес телесно. После этого мысль о том, что вещество духовно безразлично, становится очень трудной, и Православие никогда и не пыталось её держаться.
То же убеждение проходит и сквозь всё прочее, что делают православные христиане. Воду освящают и людей в неё погружают. Елей освящают и больных им помазуют. Хлеб и вино приносятся и принимаются как Тело и Кровь Христовы. Апостол Павел говорит коринфянам, что тело их есть «храм живущего в вас Святаго Духа» (1 Кор. 6:19, Синодальный перевод), и сказано это о теле, а не об уме.
Мощи следуют отсюда, а не стоят сами по себе. Если тело было храмом Духа Святого при жизни святого и если это тело будет воскрешено, то оно не просто сор, когда душа отходит. Это христианин, ожидающий воскресения. Честь, ему воздаваемая, стоит в одном ряду со всем остальным, что есть в этом храме.
Что сделали христиане Смирны
Самое раннее ясное свидетельство — уже упомянутое. После того как Поликарп был убит, около середины второго века, его община собрала его кости, назвав их драгоценнее изысканных камней и чище золота, и положила их в подобающем месте. Затем они положили собираться там каждый год, в годовщину его кончины, с радостью.
В том же документе община проводит различение, на котором держится весь обычай, и проводит его без всякой подсказки. Христу, как Сыну Божию, они поклоняются; мучеников они любят как учеников и последователей Господних. Два разных слова для двух разных действий, записанные людьми, которые за несколько недель до того видели смерть своего епископа.
Этот текст важен для нынешнего рассуждения тем, что он ранний, что это не оборонительное богословие и что в нём обычай и ограждение от злоупотребления появляются одновременно. Что бы ни выросло позже, вот как дело выглядело вначале.
Престол и почему мощи под ним
Положение мощей в престол не украшение, а довод, выраженный в устройстве храма. Иоанн пишет: «увидел я под жертвенником души убиенных за слово Божие» (Откр. 6:9, Синодальный перевод). Православные и другие древние Церкви строили свои престолы над гробами мучеников, а где гроба не было, приносили к престолу частицу мощей.
Со временем обычай стал правилом. Седьмой Вселенский Собор (Второй Никейский) в 787 году повелел полагать мощи с обычными молитвами в храмах, освящённых без них, и постановил извергать из сана епископа, освятившего храм без мощей. За резкостью правила стоит простое убеждение: Церковь построена на людях, умерших за Христа, и здание должно об этом говорить.
Антиминс доносит ту же логику до прихода. Это плат с изображением положения Христа во гроб, содержащий частицу мощей, подписанный епархиальным архиереем и выданный определённой общине. Перед Литургией священник его разворачивает, а после складывает. Приход, служащий на этом плате, каждую неделю говорит, что он не частное религиозное общество, а часть единой Церкви, имеющей епископа и память.
Злоупотребления были настоящими, и признать это ничего не стоит
К позднему Средневековью на Западе мощи стали промыслом. Частицы Животворящего Креста размножились сверх всякой возможности, тела разделяли и продавали, а паломнические деньги определяли, чем храм объявлял себя владеющим. В 1543 году Жан Кальвин выпустил трактат, перечисляющий эти повторы с холодной точностью, которую и сейчас читать неуютно, и многое из перечисленного им защите не подлежит.
У христианского Востока тут тоже нет чистого послужного списка. Подлог идёт вслед за деньгами повсюду, и православный писатель, выдающий злоупотребления за чисто западную беду, говорит неправду. Стоит сказать прямо: Православной Церкви незачем защищать подделку, и нет учения, которое требовало бы считать подлинной ту или иную святыню.
Злоупотребления доказывают, что обычай может быть испорчен, — а в этом никто и не сомневался. Они не доказывают, что обычай испорчен сам по себе, — не больше, чем симония доказывает, что рукоположение есть зло. Всё ценное кто-нибудь да может продать; а вопрос о том, было ли оно ценным изначально, приходится решать отдельно.
«Что до предрассудков — они принадлежат людям, а не Церкви».
Отец Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года, в кн.: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman of Alaska Brotherhood)
Как почитание выглядит в обыкновенный день
Сам обычай ничем не эффектен. Мощевик выставляют на аналое. Люди подходят чередой, осеняют себя крестным знамением, кланяются, целуют ковчежец и стоят мгновение. Кто-то просит святого помолиться о больном родственнике. Затем они возвращаются на свои места, и служба движется дальше, к Евхаристии, которая приносится единому Богу.
Мощам не приносится жертвы, и к кости не обращена молитва. Песнопения дня обращены ко Христу, с прошением молитв того святого, чья память совершается. Если бы гость проследил всю службу с текстом в руках, грамматика оказалась бы одной и той же от начала до конца.
Стоит заметить и другое — в таком городе, как Сингапур, где многие прихожане далеко от могил собственных родных. Стоять перед мощами христианина, умершего в Малой Азии в третьем веке, — способ сказать, что семья больше той, которую можно навестить в Чоа-Чу-Канг.
О чём здесь говорится и о чём не говорится
Само утверждение скромно по очертанию, пусть обычай и странен на вид. Православие держится того, что Бог действует через сотворённые вещи, ибо всегда через них действовал; что тела святых не выброшенное вещество; и что честь, им воздаваемая, есть честь Христу, жившему в них. Оно не держится того, что мощи волшебны, что они действуют помимо веры или что всякую отдельную святыню надлежит считать подлинной.
Отец Серафим (Роуз), американец-новообращённый, воспитанный протестантом и живший затем иеромонахом в лесах северной Калифорнии, считал, что к Церкви людей редко движут доводы. Движет их, говорил он, то, что они видят в христианах нечто, в чём узнают желанное, — и всю тяжесть этого он возлагал прямо на самих православных.
На этом, пожалуй, и правильно закончить. Никого не просят соглашаться с этой страницей. Всякий может прийти в собор в Кован в праздничный день, посмотреть, что там делается, и спросить потом у священника, зачем храм держит кости на престоле. Ответ будет примерно такой, как выше, — подробнее и с меньшим числом ссылок.
«Если у нас истинное христианство, то среди нас должно быть нечто такое, что человек, искренне любящий истину, увидит и захочет».
Отец Серафим (Роуз), лекция «Православие в США», Православное слово, № 94 (1980), цит. по: иеромонах Дамаскин (Кристенсен), Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 86