Что на самом деле описывает это выражение
Апостольское преемство кажется отвлечённостью, пока не увидишь его своими глазами. При хиротонии православного епископа другие епископы становятся вокруг ставленника, раскрывают над его склонённой головой Евангелие и возлагают на него руки, пока читается молитва. Эти епископы стали епископами точно так же — через руки тех, кто стал епископом точно так же, и так далее вглубь, за пределы живой памяти, через века, до самих апостолов.
Церковь всегда настаивала, чтобы это совершалось не одним человеком. Первое правило свода, известного как Апостольские правила, говорит просто: «Епископа да поставляют два или три епископа». Четвёртое правило Никейского Собора 325 года требует, по возможности, участия всех епископов области, а самое меньшее — троих, собравшихся вместе, с письменного согласия отсутствующих, причём утверждение принадлежит митрополиту. Никто не может поставить себя епископом сам, и ни один епископ не может в одиночку поставить другого.
Эта подробность значит больше, чем кажется. Епископ — не человек, который нечто приобрёл и может передать это частным порядком. Он принимается собором епископов в служение, которое ему не принадлежит, и принимается ради определённой общины, которая его испросила. Даже каноническая арифметика устроена так, чтобы исключить всё, что походило бы на частную сделку.
Возложение рук в Новом Завете
Этот жест проходит через Деяния и пастырские послания, нигде не объясняемый, — как никогда не объясняют того, что для всех привычно. Одиннадцать восполняют место Иуды, избирая Матфия (Деян. 1:15–26). Апостолы молятся и возлагают руки на семерых (Деян. 6:6). Антиохийская церковь постится, молится и возлагает руки на Варнаву и Савла, прежде чем отпустить их (Деян. 13:3). Павел и Варнава рукополагают пресвитеров в каждой церкви (Деян. 14:23), а Титу велено поставить пресвитеров по всем городам (Тит. 1:5).
Яснее всего — два стиха из посланий к Тимофею. В синодальном переводе: «Не неради о пребывающем в тебе даровании, которое дано тебе по пророчеству с возложением рук священства» (1 Тим. 4:14) и «напоминаю тебе возгревать дар Божий, который в тебе через моё рукоположение» (2 Тим. 1:6). О чём-то говорится как о даруемом через руки. И самого Тимофея предостерегают не относиться легко к тому, чтобы подавать это другим: «Рук ни на кого не возлагай поспешно» (1 Тим. 5:22).
Всё это приводится не как подборка доказательных цитат. Это обычная ткань жизни апостольских общин, и вопрос лишь в том, должна ли была эта ткань сохраниться после смерти апостолов или она была особенностью одного только первого поколения.
Что второй век считал само собой разумеющимся
Поколение, непосредственно следующее за апостолами, отвечает на этот вопрос так, словно не видит здесь никакого спора. Около конца первого века святитель Климент пишет из Рима в Коринф, что апостолы поставляли епископами и диаконами своих первых обращённых и распорядились, чтобы по смерти этих мужей их служение принимали другие испытанные люди. Он не доказывает преемство — он ссылается на него как на то, что обе церкви уже признают.
Священномученик Игнатий Антиохийский, пишущий около 107 года по пути на мученическую смерть, само собой разумеющимся считает наличие в каждом городе епископа, пресвитеров и диаконов и наказывает церквам не делать ничего, относящегося к Церкви, без епископа. Семьюдесятью годами позже священномученик Ириней Лионский в третьей книге «Против ересей» отвечает гностическим учителям тем, что перечисляет по порядку римских епископов и указывает на Поликарпа Смирнского, наученного апостолом Иоанном, — Иринею довелось слышать его самому, ещё мальчиком.
Честность требует оговорки. В Новом Завете слова «пресвитер» и «епископ» иногда относятся к одним и тем же людям — сравните Деян. 20:17 с Деян. 20:28 или Тит. 1:5 с Тит. 1:7, — и историки спорят о том, как быстро трёхчастное устройство (епископ, пресвитер, диакон) стало всеобщим. Православие читает новозаветную терминологию в свете того, что церкви заведомо делали уже через одно-два поколения. Читатель, которому такой переход кажется слишком быстрым, задаёт справедливый вопрос.
Что, по вере Церкви, передаётся
Передаётся апостольское служение: власть рукополагать других клириков, предстоятельствовать на Евхаристии, принимать людей в Церковь и примирять их с нею, учить как подотчётный свидетель того, чему Церковь учила всегда. Когда Христос дунул на учеников и дал им Духа вместе с властью прощать грехи (Ин. 20:22–23), Православие понимает это как поставление служения, которому предстояло пережить тех, кто был тогда в той горнице.
Заметьте, чем это не является. Благодать, действующая в таинстве, — Христова, а не епископская. Епископ не резервуар, который наполнили и из которого можно отчерпнуть меру; он домостроитель, и молитвы хиротонии говорят именно так. Не рукополагают епископа и «вообще»: его рукополагают для епархии, для названной общины живых людей, и епископ без паствы — та несообразность, которую каноны с трудом описывают.
Отсюда следует, что преемство — не цепочка магии. По ней ничто не передаётся само собой, как напряжение по проводу. Даётся поручение внутри Церкви, и несётся оно внутри церковной жизни, по канонам, с ответом перед другими епископами и перед верными, которые довольно скоро заметят, если их епископ начнёт учить чему-то странному.
Что не передаётся
Не передаётся личная святость. Это нужно сказать прямо, потому что множество недоразумений начинается именно здесь. Иуда был одним из Двенадцати и был послан проповедовать и исцелять. Епископы арианской партии получили хиротонию через руки так же правильно, как и все прочие. Несторий был архиепископом Константинопольским. Патриархи-иконоборцы занимали настоящие кафедры по настоящим рукоположениям, и некоторые из них были учёны и лично строги к себе.
Не передаётся само собой и правое учение. Православная Церковь низлагала, осуждала и предавала анафеме епископов, стоявших в этой череде, и продолжает так поступать. Епископа, начавшего учить тому, чего Церковь не держит, не защищают возложенные на него руки; ответом Церкви было его извержение из сана. Преемство обеспечивает служение, а не того, кто его несёт.
Вот почему неверно говорить так, будто православное утверждение — это утверждение о родословии. Никто не спасается тем, что состоит в чьей-то череде. Череда делает нечто куда более скромное: благодаря ей есть видимая, прослеживаемая, подотчётная непрерывность между общиной, собирающейся воскресным утром в зале в Коване, и общиной, собиравшейся в Иерусалиме в первом веке, — и эту непрерывность можно проверить.
Протестантское убеждение: преемство учения
Многие вдумчивые христиане держатся того, что передавать по-настоящему нужно апостольскую весть, а не апостольские руки, и у них есть на это текст. Павел пишет Тимофею — в синодальном переводе: «и что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить» (2 Тим. 2:2). О руках не сказано. Сказано об учении. Череда епископов, которая больше не учит тому, чему учили апостолы, с этой точки зрения перестала быть апостольской в единственном значимом смысле.
Довод серьёзен, и это не уловка. Православная история даёт ему одни из лучших подтверждений: в иные отрезки четвёртого века большинство занимавших кафедры епископов на Востоке были арианами или полуарианами, а веру защищали низложенный и сосланный Афанасий и монахи, вовсе не имевшие никакого сана. Читатель, заключающий отсюда, что одни лишь руки ничего не решают, прочитал этот эпизод верно.
Стоит сказать и другое: это не протестантская странность. Многие протестантские сообщества, в том числе англикане и ряд лютеранских церквей, сохраняют епископат и дорожат непрерывностью служения; и всякий православный епископ согласится, что служение ничего не стоит, если оставлено учение. Разногласие уже и точнее, чем обычно предполагает расхожая формула.
Почему Православие не выбирает между ними, а держит оба вместе
Посмотрите, как на самом деле рассуждал Ириней. Его противники ссылались на тайное апостольское предание, переданное посвящённым. Он не стал отвечать им родословием вместо учения; он ответил, что апостольская проповедь открыта, что всякий может прийти в Ефес, Рим или Смирну и узнать, чему там непрерывно учили, и что именно преемство епископов делает такую проверку возможной. Преемство для него — подотчётность учения, а не замена ему.
Или наоборот: у учения должен быть адрес. Если апостольское учение передаётся через всякого, кто понял его правильно, то вопрос о том, кто же понял правильно, решается только суждением каждого нового поколения, — а искренние люди, читая одну и ту же Библию, приходят к разным выводам. Если же учение вверено видимой общине, с которой можно за него спросить, утверждение становится проверяемым, а мерило — общедоступным.
Поэтому Православие отказывается выбирать. Руки без веры дают арианского епископа — и Церковь его низлагает. Вера без рук даёт учение, за которое никто не отвечает, а это на деле ведёт к дроблению. Вместе они складываются в одно утверждение: Церковь, передающая апостольскую веру, — та же самая Церковь, непрерывно, и на неё можно прийти и посмотреть.
Есть и ещё одна нить. Епископ рукополагает, но рукополагает не наедине. Исторически в избрании участвовали клир и народ епархии, и возглас общины «аксиос» — «достоин» — доныне сохраняется в чине как их доля участия. Непрерывность, о которой говорит Православие, идёт через всё тело Церкви, а не только через череду мужей.
Сказать православную позицию прямо
Спрашивающие обычно хотят знать, что всё это значит применительно к другим христианам, и заслуживают прямого ответа, а не дипломатичного. Православная Церковь исповедует, что она и есть Церковь, основанная Христом, и что таинства даются в ней. Это не недавнее ожесточение и не русская особенность; это традиционная позиция, и иеромонах Серафим (Роуз), американец, обратившийся из протестантской семьи, высказал её без смягчений.
Только в Православной Церкви благодать подаётся через таинства
Иеромонах Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года; цит. по: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)
И прямо сказать, чего Православие не берётся знать
В том же самом письме — оно было написано оглашенной, которую смущало то, что православные называют её родственников-протестантов и католиков еретиками, — отец Серафим положил предел, принадлежащий православной позиции ровно так же, как и приведённая выше фраза. Он не брался судить, в каком состоянии перед Богом находится тот или иной человек. Он прибавил в этом письме, что встречал людей, чья жизнь совершенно переменилась от встречи со Христом, и что не может отрицать их опыт лишь потому, что они не православные.
Итак, два утверждения, и они друг друга не отменяют. Церковь определённо говорит о себе самой и о том, где подаются таинства. И она вовсе ничего не говорит о вечной участи христианина, живущего по соседству, который любит Христа, ежедневно читает Писание и ни разу в жизни не слышал, зачем нужен православный епископ. Это разные вопросы, и смешение их принесло немало вреда.
Если вы дочитали досюда, происходя из протестантской среды, — здесь вас ни о чём не просят заключить: ни того, что ваш пастор обманщик, ни того, что вера вашей бабушки была пуста. Вопрос ставится уже: должна ли была община, основанная Христом, быть видимой и непрерывной, и если да, то где эту непрерывность искать. Прежде чем решать, приходите и посмотрите, как всё выглядит изнутри. Двери в Коване открыты воскресным утром, и никто не попросит вас ничего подписывать.
не нам определять состояние тех, кто находится вне Православной Церкви
Иеромонах Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года; цит. по: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)