Что первым делом видит пришедший
Первое впечатление — лица. В православном храме почти нет пустой стены: между молящимися и алтарём стоит преграда из писаных досок, ещё доски лежат на аналоях посреди храма, и свод обычно тоже занят. Перед ними в латунных подсвечниках с песком горят свечи. Люди входят, крестятся, кланяются и целуют доски. Новоприбывшим этого никто не объясняет, потому что для выросших с этим объяснять нечего.
Пришедшие из реформатской, евангелической и внеденоминационной среды нередко приходят с определённым стихом в памяти — и правильно делают. Вторая заповедь не какое-то тёмное возражение, выуженное, чтобы поставить в неловкое положение. Она стоит в Десятословии, она решительна, и христианин, относящийся к Писанию всерьёз, обязан о ней спросить. Эта статья пытается дать на тот вопрос ответ, которого он заслуживает, а не отмахнуться.
Заповедь, прочитанная целиком
Текст ясен. «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им» (Исх. 20:4–5). Прочитанное само по себе, это как будто решает дело, и ни одно честное изложение православной позиции не может начинаться с уверений, будто стих неясен.
Дело усложняет остальная часть того же Закона. Несколькими главами позже Бог велит Моисею сделать двух золотых херувимов для крышки ковчега, обращённых друг к другу с распростёртыми крыльями (Исх. 25:18–20). Храм Соломона был по всему резному убранству покрыт херувимами, пальмами и распускающимися цветами (3 Цар. 6:29). В пустыне Моисею было сказано сделать медного змея и поставить его на знамя, чтобы всякий ужаленный, взглянув, остался жив (Чис. 21:8–9).
Но и в обратную сторону спор этим не кончается. Века спустя Езекия истребил того же медного змея, потому что израильтяне стали кадить ему (4 Цар. 18:4). Итак, Писание и повелевает делать изображения, и сообщает об уничтожении одного из них. Заповедь запрещает не резьбу; она запрещает отдавать сделанной вещи то, что принадлежит Сотворившему. Настоящий вопрос — для чего изображение и что перед ним делают.
Что изменило Воплощение
Православный ответ опирается на утверждение о Христе, а не об искусстве. «И Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин. 1:14). Апостол Павел называет Христа «образом Бога невидимого» (Кол. 1:15). Апостол Иоанн начинает своё первое послание нарочито телесным перечислением: что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши.
Преподобный Иоанн Дамаскин, писавший в восьмом веке в разгар спора, изложил довод в два хода. Сперва он полностью соглашается с возражением: кто может сделать подражание Богу невидимому, бестелесному, неописуемому и не имеющему образа? Придавать Божеству вид есть верх безумия и нечестия. Именно поэтому, говорит он, изображения Бога под Законом были редкостью. А затем следует поворот: после того как Бог «истинно стал человеком ради нашего спасения», жил на земле и был видим, увиденное стало возможно запечатлеть (Точное изложение православной веры, книга IV, гл. 16).
Итак, православная позиция не в том, что вторая заповедь отменена. Она в том, что Сам Бог дал тот образ, которого ни один человек не мог бы выдумать. Христианин, пишущий Христа, не воображает Божественное естество; он изображает Человека, родившегося в Вифлееме и распятого при Понтии Пилате. Потому на Востоке вопрос об иконах всегда рассматривался как вопрос о том, было ли Воплощение подлинным.
Век, который Церковь об этом спорила
Спор был совсем не тихим. Примерно с 726 года император Лев III начал убирать изображения из общественных мест, и бóльшую часть следующего столетия императорская политика шла против них. Монахов и епископов, защищавших иконы, лишали сана, ссылали, а иных и убивали. В 754 году большой собор в Иерии осудил изготовление изображений вовсе, и сторонники его считали, что очищают Церковь от идолопоклонства.
Защитники икон возражали, исходя из учения о Христе. Если Христа нельзя изобразить, говорили они, то либо человечество Его было неполным, либо Божество с этим человечеством смешивают. Спор тянулся десятилетиями и стоил жизни людям с обеих сторон.
В 787 году императрица Ирина и патриарх Тарасий созвали в Никее Собор, который Православная Церковь считает Седьмым Вселенским. Иконоборчество вернулось при Льве V с 815 года и было прекращено окончательно в 843-м, когда императрица Феодора и патриарх Мефодий восстановили иконы. Это восстановление доныне празднуется в первое воскресенье Великого поста как Торжество Православия, и приходы выносят свои иконы крестным ходом.
Что на самом деле определил Седьмой Собор
Собор не просто сказал, что иконы дозволены. Он провёл различение, письменно, и это различение — суть дела. Изображения Христа, Божией Матери, ангелов и святых надлежит поставлять в храмах и домах, и им «подобает воздавать целование и почитательное поклонение» — по-гречески тимитики проскинисис, — «но не истинное по вере нашей служение (латрию), которое приличествует одному только Божескому естеству».
Основанием служит начало, высказанное святителем Василием Великим четырьмя веками раньше: «честь, воздаваемая образу, переходит к первообразу, и почитающий икону почитает в ней изображённое лицо». Икона — не конечная точка. Всё, что ей приносится, идёт дальше.
Никейский Собор прямо ответил и на возражение от Писания, внимательно прочитав заповедь. Он заметил, что Писание говорит о поклонении Богу, но не прибавляет слова «одному», поскольку греческое слово охватывает всё — от поклона между друзьями до поклонения Богу; тогда как там, где речь о служении, текст ограничение прибавляет. «Ему одному служи», — приводит Собор, — ибо латрию мы воздаём одному Богу. Кто хочет проверить, может прочесть собственные слова Собора в английском переводе; ссылка ниже.
Что делает человек, прикладываясь к иконе
Отложите на минуту богословие и посмотрите, что происходит на самом деле. Женщина входит с улицы, ставит сумки, крестится, кланяется и целует край писаной доски. Она делает то же, что сделала бы, встречая мать в аэропорту. Собор сам указал на это, отметив, что греческий глагол означает и приветствовать, и целовать, и сослался на Давида, который пал лицом на землю перед Ионафаном и целовал его (1 Цар. 20:41; в тексте Собора — по греческой нумерации).
Не менее важно сказать, чего здесь не происходит. Никто не считает, что дерево слышит. Доска — это дерево, краска — пигмент на яичной основе, и если икону уничтожат, святому не будет вреда. Икона — место встречи, а не жилище. Ближайшее обыденное сравнение — фотография, которую вдова держит у постели и трогает, проходя мимо, хотя сравнение неполно: Церковь утверждает нечто большее, чем чувство, — что честь действительно достигает лица и что святые живы и молятся.
На деле движения просты, и пришедший вправе не делать ни одного из них. Православные христиане дважды крестятся, прикладываются к иконе — по обычаю к рукам, к ногам или к краю одежды, а не к лику — и крестятся снова. Свечи ставят как малое приношение и оставляют гореть молитву. Никто не следит, присоединился ли новичок.
Где возражение сохраняет силу
Было бы нечестно оставить впечатление, будто опасность, названная заповедью, никогда не касалась православной жизни. Касалась. Люди порой обращаются с той или иной иконой как с талисманом, а с лампадой — как со страховкой, и собственные аскетические писатели Церкви веками говорили об этом без обиняков. Иеромонах Серафим (Роуз), и сам пришедший в Православие извне, сказал о внешнем в религии вообще так, что это подходит и сюда в точности.
Всё внешнее… может стать подделкой.
Иеромонах Серафим (Роуз); цит. по: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 63 (St. Herman Press, 2003)
Мерило, которое Церковь прилагает к себе
Ограждение здесь то самое, которое назвал Собор, и оно поддаётся проверке. Послушайте, что говорят в православном храме, и заметьте, к кому обращаются. Молитвы перед иконой Христа обращены ко Христу. Молитвы перед иконой святого просят этого святого помолиться Христу — той же грамматикой, какой человек просит друга помолиться о нём. Ни одна православная молитва не обращена к изображению, и ни одно православное богослужение не видит в изображении источника чего бы то ни было.
Это утверждение пришедший может проверить, а не принимать на слово. Постойте сзади на всенощной, следите за текстом и посмотрите, отвечает ли произносимое тому, что описано здесь. Если у кого-то слова и движения разойдутся, вина в человеке, и Церковь никогда не притворялась иначе.
Стоя в дверях
Если вы из традиции, которая держит стены голыми из благоговения перед второй заповедью, ничто здесь не обвинение в ваш адрес. Такое благоговение — вещь немалая, и Православная Церковь сама целый век боролась вокруг той же тревоги. Православие вышло из этого иначе в одном: оно держится того, что Бог, приняв плоть, сделал Себя изобразимым, а защитники икон считали, что отказ от изображения, доведённый до конца, поставил бы под сомнение действительность этой плоти. Таково православное рассуждение, изложенное для взвешивания, а не для нажима.
Надо сказать ещё одно — и это о нас, а не о читающих. Споры об иконах часто проиграны прежде, чем начались, потому что первое, с чем встречается посторонний, — не богословие, а люди, стоящие под этими изображениями. Иеромонах Серафим (Роуз), отвечая спрашивающему в 1980 году, положил ответственность туда, куда приход и должен быть готов её принять, и наш приход скорее приведёт эти слова против себя, чем против кого-либо ещё.
может быть, это наша вина — что мы не живём и не учим православной вере так, чтобы им было понятно
Иеромонах Серафим (Роуз), письмо от 27 ноября 1980 года; цит. по: иеромонах Дамаскин, Отец Серафим (Роуз): жизнь и труды, гл. 84 (St. Herman Press, 2003)